Он сделал знак охранникам. Те открыли дверь подвала и втолкнули Анну внутрь.
— Нет! Не надо! — её крик эхом разнёсся по дому, отразился от стен и затих.
Громов медленно закрыл тяжёлую дверь подвала и повернул ключ в замке. На мгновение замер, прислушиваясь к отчаянным ударам изнутри, к приглушённым рыданиям, прерываемым судорожными всхлипами. Затем холодно произнёс:
— Спокойной ночи, Анна. Пусть твои кошмары напомнят тебе что ты убийца.
Тишина. Шаги стихли.
Анна осталась одна в кромешной темноте. Она прижалась к стене, задыхаясь от ужаса, сжимая руками плечи. Воспоминания о детстве слились с реальностью — она снова была маленькой девочкой, запертой в кладовке, одинокой и беспомощной. Дыхание участилось, стало поверхностным, в ушах застучало, а перед глазами поплыли тёмные пятна.
«Спокойно, — мысленно приказала она себе. — Дыши. Раз… два… три… четыре…»
Она пыталась сосредоточиться на счёте, но паника накатывала волнами. В ушах звучал голос отца: «Будешь непослушной — снова отправишься в кладовку. Там подумаешь над своим поведением».
Анна сползла по стене на холодный каменный пол. Дрожь пробивала всё тело, зубы стучали. Она обхватила колени руками, пытаясь согреться, но холод пробирал до костей — не только физический, но и тот, что исходил от жестокости Громова.
Где‑то далеко, наверху, часы пробили два. Звук эхом донёсся до подвала, лишь подчёркивая её изоляцию. Анна закрыла глаза, но это не помогло — темнота стала ещё более осязаемой, давящей, живой. Ей казалось, что стены медленно сдвигаются, потолок опускается, а воздух становится всё более разреженным.
«Я не умру здесь, — твердила она про себя. — Я выжила тогда, выживу и сейчас. Это всего лишь подвал. Он не может меня убить. Страх — это просто страх. Я сильнее его».
Постепенно дыхание стало ровнее. Анна заставила себя прислушаться к звукам вокруг: далёкий скрип половиц наверху, шорох мыши где‑то в углу, монотонный стук капель воды где‑то в глубине подвала. Эти звуки, хоть и пугающие, доказывали одно: она жива. Мир существует за пределами этой темноты.
Глава 6.
Раннее утро. Первые лучи солнца пробивались сквозь тяжёлые шторы в гостиной, где Максим Громов сидел за массивным дубовым столом. Он выглядел безупречно: идеально выглаженный чёрный костюм, белоснежная рубашка, галстук в тон. В руке — фарфоровая чашка с дымящимся кофе, аромат которого наполнял комнату. Лицо его было спокойным, почти безмятежным, но в глубине холодных глаз таилась ледяная ярость.
Дверь распахнулась. Охранники втащили Анну — бледную, с распухшими от слёз глазами, в грязной, порванной одежде. Её волосы спутались, на щеке виднелся свежий след от удара, а лодыжка всё ещё болела после неудачного прыжка из окна. Она едва держалась на ногах, пошатываясь от слабости и боли.