Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и неуклюжие, как попытка надеть старую, давно забытую маску доброты. Анна впервые посмотрела на него прямо — не с вызовом, не со злостью, а с той усталой прямотой, которая бывает, когда человеку уже нечего терять.
— Не надо обещать, — проговорила она, и голос её прозвучал хрипло, будто она долго молчала, а теперь каждое слово царапало горло. — Просто не делай вид, что ничего не было.
Эта фраза ударила по нему сильнее любого крика, любого упрёка. Он едва заметно вздрогнул, будто от физического удара, и на секунду в его глазах мелькнуло что‑то, похожее на стыд — редкое, почти неузнаваемое чувство на этом жёстком лице. Он медленно кивнул, признавая её правоту.
— Хорошо, — сказал он просто. — Я не буду делать вид, что ничего не было.
И снова замолчал, будто исчерпал весь запас слов, которые мог позволить себе произнести. Потом он ещё немного постоял у окна, будто решая, уйти или остаться, и в итоге тихо вышел, прикрыв за собой дверь так осторожно, что щелчок замка прозвучал не как запирание, а как обещание: никто не войдёт.
Оставшись одна, Анна закрыла глаза, но не для того, чтобы уснуть. Она прислушивалась к звукам дома: к отдалённым, приглушённым голосам, к шагам в коридоре, к скрипу пола где‑то далеко, к мерному тиканью часов в соседней комнате. Раньше эта тишина казалась ей ловушкой, предвестником беды, чем‑то, что обязательно должно было взорваться. Теперь она была просто тишиной — не доброй, не злой, а обычной.
И впервые за долгое время Анна не ждала подвоха от этой тишины. Она не чувствовала себя в безопасности — до этого было ещё далеко, — но почувствовала, что прямо сейчас никто не собирается причинять ей боль. И этого, пусть и ненадолго, оказалось достаточно, чтобы позволить себе немного расслабиться, опустить плечи, дать напряжённым мышцам хоть чуть‑чуть ослабнуть.
Она лежала, вслушиваясь в эти звуки, и думала о том, как странно устроена жизнь: иногда самое большое облегчение приходит не от громких слов и клятв, а от того, что кто‑то просто не стал притворяться, будто ничего не случилось.
Глава 14.
Елена медленно, будто преодолевая сопротивление самой реальности, приоткрыла глаза. Мир предстал перед ней размытым, плывущим, как отражение в неспокойной воде — искажённым, ненадёжным, словно она вынырнула из глубины и ещё не успела привыкнуть к воздуху. Сначала она не поняла, где находится: очертания мебели казались чужими, свет — слишком резким, бьющим прямо в зрачки, а тишина — неестественно густой, будто дом затаил дыхание, боясь спугнуть этот миг.