Он постоял ещё мгновение, прислушиваясь к тишине, потом направился к двери. Анна уже готова была выдохнуть, но в этот момент в комнату вошёл Громов.

Он шёл уверенно, чуть наклонив голову, и о чём‑то коротко переговаривался с охранником. Слова были неразборчивыми, но тон — жёстким, деловым, отточенным годами власти. Громов подошёл к столику, взял стакан, налил воды. Всё происходило так буднично, так спокойно, что от этого становилось ещё страшнее — будто смерть могла прийти в самом обыденном жесте, в самой привычной рутине.

Анна видела, как он подносит стакан к губам, и время будто растянулось. Секунда застыла, как капля смолы, удерживая в себе весь ужас происходящего, сгущая воздух до состояния вязкой смолы. И тогда она приняла решение.

С отчаянным, почти звериным рывком она выпрыгнула из шкафа, метнулась вперёд и, не думая о последствиях, выбила стакан из рук Громова. Стекло звякнуло, вода брызнула во все стороны, разлетаясь мелкими каплями, похожими на слёзы, а сама Анна, не сумев удержать равновесие, упала прямо ему на колени.

На мгновение в комнате повисла мёртвая тишина — та самая, которая бывает перед взрывом, когда мир замирает на долю секунды, чтобы потом рухнуть. Все замерли: Громов с расширенными от неожиданности глазами, охранник с лицом, в котором вдруг проступила холодная, расчётливая жестокость, обнажившаяся, как лезвие.

— Этот охранник что‑то подмешал в графин! — выкрикнула Анна, голос её сорвался, дрогнул, но звучал твёрдо, отчаянно, как крик человека, который стоит на краю и всё равно решается шагнуть вперёд, чтобы спасти другого. — Я видела! Он вылил из пузырька!

Громов не колебался ни секунды. Он резко оттолкнул Анну, и она упала на пол, больно ударившись локтем, но даже не почувствовала боли — она растворилась в вихре адреналина и ужаса. В ту же секунду охранник рванул руку к кобуре, выхватывая пистолет. Его движение было быстрым, отточенным, смертоносным, будто он был создан только для того, чтобы убивать.

Но Громов оказался быстрее. Он выхватил оружие с такой скоростью, что движение слилось в один размытый жест, и выстрелил. Хлопок прозвучал оглушительно, резко, как удар грома в замкнутом пространстве, и эхо этого звука ещё долго вибрировало в воздухе, оседая на коже ледяными мурашками. Пуля попала охраннику точно в грудь. Тот замер на долю секунды, будто не веря, что это происходит с ним, что его безупречный план рассыпался от одного движения, а потом рухнул на пол, утягивая за собой тень прежней уверенности, оставляя после себя только тишину и запах пороха.