Секунды тянулись, как вечность. А потом в нескольких метрах от неё вспыхнул огонёк зажигалки. Он на мгновение выхватил из тьмы очертания стула, чью‑то фигуру, неподвижную, выжидающую. Пламя дрогнуло, осветив лицо, и тут же погасло. Но этого мгновения хватило.

Анна узнала его.

Перед ней сидел Игорь — её бывший парень, из‑за которого она и попала в эту передрягу, человек, который когда‑то казался ей заботливым, а теперь выглядел как воплощение кошмара. Он медленно встал со стула, шагнул ближе, и теперь она видела его целиком: небрежная поза, лёгкая ухмылка, сигарета между пальцами. Он остановился прямо перед ней, наклонился, так близко, что она чувствовала запах табака и одеколона — знакомый, когда‑то приятный, а теперь казавшийся ядовитым, въедающимся в лёгкие, заставляющим кашлять.

Он выпустил дым ей в лицо, медленно, нарочно, наблюдая, как она морщится, как слёзы выступают на глазах, как она пытается отвернуться, но не может. И тогда он заговорил — тихо, зловеще, растягивая слова, будто смаковал каждое, как деликатес:

— Ну, здравствуй, дорогая моя нерешённая проблемка. Я уж думал, придётся напрягать связи чтобы тебя убили в тюрьме. А ты сама так удачно попала в руки. Знаешь, иногда судьба делает такие подарки, что даже придумывать ничего не надо.

Анна смотрела на него, и в груди поднималась не только паника, но и злость — острая, обжигающая, дающая силы. Она сжала пальцы в кулаки, насколько позволяли верёвки, и процедила сквозь зубы, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя внутри всё тряслось:

— Ты… Ты во всем виноват, это ты подмешал мне ту дрянь чтобы я не рассказала про документы…

Игорь не стал отрицать. Он лишь приподнял бровь, будто её догадка его позабавила, и усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — только холодная, расчётливая жестокость.

— Умная. Слишком умная для своего же блага. Именно поэтому с тобой всегда было столько хлопот. Но теперь хлопоты заканчиваются. Потому что теперь ты будешь делать ровно то, что я скажу. Или… — он сделал паузу, позволяя угрозе повиснуть в воздухе, тяжёлой, осязаемой, — …или всё станет очень плохо. Для всех.

Его голос звучал спокойно, и от этого спокойствия Анне становилось ещё страшнее: она поняла, что перед ней не тот парень, который забывал купить ей кофе, а чужой, безжалостный человек, для которого она — лишь деталь механизма.

— Для кого всех? — выдохнула она, и в этом вопросе была не просто попытка понять, а отчаянная надежда, что всё это — какая‑то чудовищная ошибка, что в этом кошмаре есть логика, которую можно разрушить.