Пашка не постеснялся сместиться так, чтобы видеть лицо командира. Лучший фехтовальщик мира Нрекдол наблюдал этот «танец с саблями» с непроницаемым лицом. Разве что едва заметный прищур да подрагивающие ноздри нарушали привычный покерфейс Попечителя. Пару раз Пашке показалось, что лавэ самую малость кивнул, как бы одобряя умения интересного бойца. Это заставило юного землянина вглядываться в движения земляка с утроенным вниманием. А через десяток вдохов он так увлёкся, что у него самопроизвольно начали подёргиваться руки, как бы повторяя те приемы, которые выполнял пожилой саблист. Остальная компания следила за тренировкой землянина не менее пристально и увлеченно, потому что это было действительно красиво! Не только потому, что в любом мастерстве есть красота, а потому, что движения рук, ног и сверкающей в первых лучах солнца стали завораживали и пробирали до нутра. В них были гармония и ритм, улавливаемые на инстинктах.

Ольга стояла с горящими глазами и даже не пыталась скрыть неистовый восторг — ее рот был приоткрыт, а вся тоненькая фигурка напружинена, как у маленького зверька перед атакой на крупного врага.

Сима же, напротив, облизывала губы, вытягивала длинную шею и поводила плечами, как бы пытаясь синхронизироваться с движениями загадочного рубаки. Жех, невзрачный малорослый кузнец, стал как будто выше на две головы и на три локтя шире в плечах. Глаза его горели, а непокорные пряди волос, прижатые узеньким кожаным шнурком-хайратником, подрагивали, отмечая частые вдохи и выдохи.

Нрекдольцы, все кроме Алу бойцы и менталисты, не могли не чувствовать, что происходит нечто особенное. И дело не только в непривычных упражнениях бойца на поляне. Дело в землянах, объединённых общим восторгом, близким к экстазу.

А мужик на луговине всё крутил свое оружие — шиххх-шиххх-шиххх — и споро перебирал ногами в коротких вкрадчивых подшагах, иногда подламывая то одну, то другую ногу в щиколотке. Шиххх-шиххх-шиххх доносилась песня смертоносного металла. И вдруг — резкий поворот вокруг себя и уход в низкий присед, как будто воображаемый вражеский клинок над собой пропустил. Вскочил и — шиххх, сдвоенный высверк кольнул глаза.

— Что это? — сдавленным шепотом вопрошал Ован.

— Охренеть, какие ката, — восхитился себе под нос Пашка.

— Чего-о? — услышал неправильное слово Семёныч. — Какая такая гата? — Звук «г» получился у него по-малоросски глухо.

— Ката, — отшептался Пашка тихонько, как будто боялся отвлечь бойца. — Это у японцев так называются связки боевых приемов. Тренировочные.

— Тьфу! Ипонцы — моржовый хрен на солнце! — зашипел Семёныч, не отрывая глаз от танца на лугу. — Фланкировка это, дурень! Казацкая! С шашками!