Опять сгустилась тишина, но опытный партийный функционер дал ей повисеть ровно столько, чтобы стало понятно — остальных представлять он не собирается.

— Назовись уже, добрый человек, будь ласка. Расскажи, кто ты и откуда.

— Г-х, г-х, — откашлялся хозяин, как бы пробуя голос. Хотя Пашка заподозрил, что казак сильно обескуражен и тянет время, чтобы собраться с мыслями. Но наскреб-таки силенок и прохрипел: — А какой сейчас год? Там, на родине?

Ольга было набрала воздуха, чтобы ответить, но под предостерегающим взглядом Семёныча замолкла, при этом ментально пнула Пашку: отвечай, мол, не тяни паузу. Тот вздохнул и принялся отвечать, чувствуя себя бегемотом на минном поле. Хрен поймёшь, как говорить с этим душнилой, чтоб не разозлить еще больше!

— Да кто его знает. Может, уже две тысячи двадцать шестой. А может, ещё две тысячи двадцать пятый. Время-то по-разному течет.

Пашка слишком привык, что вокруг все в доску свои и понимают с полуслова, а потому был краток, как батя приучал.

— Гхм, уважаемый, — решилась таки заговорить Ольга, — мы на Землю ходили почти год назад. Отсюда уходили летом, а пришли в осень — листья уже облетели, но мороза не было. Поэтому Павел и сказал, что время течет по-разному.

Казачина, видать, был так ошарашен потоком информации, что забыл рассердиться на Ольгу зв нарушение уклада и даже заговорил с ней. Спросил первое, что в голову пришло из миллиона вопросов, распирающих чубатую голову.

— Так это сколько годочков тебе выходит, молодка?

— Скорее всего, пятьдесят третий, — ответила Ольга горделиво посверкивая глазищами на юном личике. Серафима не сдержала смешок и тут же вставила свой пятачок:

— А мне пятьдесят седьмой, дяденька. А вам?

У дяденьки был такой вид, как будто рыба запела соловьём и всё на матерном. Кстати, дяденька и сам выглядел на пятьдесят с куцым хвостиком, так что Серафима не зря прикалывалась. Правда, Оля, а вместе с ней и Пашка этого веселья не разделяли. Слишком ошеломленным ощущался хозяин, слишком потерянным.

— Говори, земеля, — поднажал Семёныч, — всё говори! Что ты из казаков, мы уже поняли. Хоть назовись для начала.

И чубатый сдался.

— Болдыревы мы. Родители Гнатом нарекли. Из станицы Вишнёвка. Это полста верст от Юзовки.

— Юзовка это где? — не удержал любопытства Пашка.

— Нынешний Донецк, — тихо ответил начитанный Аркадий. Гнат глянул на него растерянно. Но задать напрашивающийся вопрос ему не дали.

— А по батюшке как? А какого года? — хором поинтересовались дамы без всякой опаски на отповедь. Ольга, потому что чуяла эмоциональный фон хозяина, а Серафима — от природной общительности и общей веры в свою безопасность рядом с Эриком. И ведь угадали! Гнат, явно сделав над собой усилие, ответил.