Зия не выдержал моего взгляда. Глянул на Хана, притихшего под стеной.

— Еще есть среди нас добровольцы, а? — ощетинившись, навроде доктора Ливси из старого, но еще не вышедшего здесь мультфильма про Остров Сокровищ, спросил Наливкин.

Бойцы все еще молчали. Но, впрочем, недолго.

— Я пойду, — выступил один из них.

— Давайте и я тоже.

— И я.

— Я согласен.

Наливкин аж приподнял брови от удивления. Еще пять или шесть бойцов вызвались вернуться в кишлак.

Сидящий у стены Зия мрачно обернулся к ним. Засопел.

А тем временем все новые и новые бойцы вызывались добровольцами:

— Я!

— И я могу.

— Давайте я с вами.

— Стоп-стоп, — поднял я руки, — тормозите, парни.

Все затихли в удивлении.

— Я рад, что добровольцев оказалось больше, чем я думал, — продолжил я. — Но для операции нужно не больше шести бойцов. Это минимум, который мы с майором можем позволить себе оторвать от остальной группы. Помните? На вас Тарик Хан и местные, что идут с нами. Их тоже нужно защитить. Потому мы возьмем только одного. Итак, кто?

— Я! — раздался вдруг звонкий, мальчишечий голос.

Я обернулся.

Это был Карим. Мальчишка решительно поднялся. Он стоял над отцом и сестрой прямой, как стрела. Правую руку мальчик непроизвольно опустил на рукоять своего ножичка. Левую — сжал в кулак, чтоб не дрожала.

— Карим… — простонал Абдула, потянувшись к сыну. — Не смей…

Карим обернулся, как громом пораженный.

— Ты не воин, — продолжал старик слабым голосом, — тебя там могут убить.

— Я мужчина! — Мальчик хлопнул себя рукой по груди. — Мой дом в руках чужаков, в руках бандитов! А я ничего не делаю! Я тоже должен идти!

— Братик… — тихо позвала его Мариам, — пожалуйста…

— Карим… Я запре… — не договаривал Абдула.

Недоговаривал, потому что мальчишка перебил его:

— Я мужчина! Разве ж по-мужски это, когда не он сам, а кто-то другой за него его же дом защищает, а?

— Я твой отец… — слабым голосом попытался возразить Абдула.

— Я уже все решил!

Я вздохнул. Медленно пошел к Кариму. Мальчик застыл передо мной. Уперся в меня по-детски наивным взглядом.

— Я все решил, — сказал он, стараясь сохранять в голосе наивную твердость.

Но если с отцом его тон звучал решительно, то под моим взглядом слова мальчика казались уже не такими дерзкими.

— Спасибо, что вызвался, Карим, — сказал я ему.

Парень от такого, кажется, опешил. Лицо его вытянулось от настоящего удивления. Он открыл рот, но заговорил лишь спустя полсекунды. Причем торопливо и нарочито решительно:

— Я мужчина. Я должен защищать…

— Ты должен защищать своего отца и свою сестру, — перебил его я.

Карим застыл передомной. Он просто словно бы впал в ступор.