— И при первой же возможности отправятся на заставу, — продолжил начальник отряда. — Приказ о снятии любых обвинений я уже перенаправил на Шамабад. Скоро четырнадцатая снова заработает в штатном порядке.

— Значит, отбываю через трое суток, — задумчиво проговорил я сам себе, а потом глянул на начальника отряда. Обратился к нему: — Товарищ подполковник, разрешите съездить на Шамабад, когда парни туда поедут.

Давыдов очень по-доброму улыбнулся. И даже несколько недоумевающий взгляд генерал-лейтенанта не заставил начальника отряда задавить свою улыбку.

— Хочешь попрощаться с товарищами? — спросил вдруг Николаев.

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант.

Николаев снова глянул на Давыдова.

— Ну что ж, — пожал плечами подполковник. — Время у тебя есть. Разрешаю.

Ничего не ответив, я тем не менее сдержанно, но благодарно кивнул.

Николаев поджал губы.

— Нам пора. Дел еще невпроворот.

Начальник отряда постучался в дверь камеры. Ему немедленно открыл вытянувшийся по струнке сержантик.

— Селихова немедленно освободить, — сказал Давыдов. — Мой приказ уже у начальника вахты.

— Есть!

Давыдов обернулся.

— Ну что, пойдем, Саша? Приведешь себя в порядок. А то… — он замялся, — какой ты день тут уже сидишь?

— Лучше и не спрашивайте, товарищ подполковник, — сказал я с легкой улыбкой.

— И что? Так просто? Так просто все кончится? — спросил Черепанов, почесывая засаленную после долгого заключения голову.

Мы вчетвером сидели на лавочке, что стояла у здания штаба. Сидели и любовались на пустой плац. Посматривали на ворота и двери КПП, у которого дежурил совсем зеленый часовой.

— А что, товарищ прапорщик, тебя чего-то не устраивает? — устало хмыкнул ему Нарыв.

Черепанов, несмотря на освобождение с губы, казался настолько хмурым, будто бы все еще находился в камере. Он ссутулился, опер локти о колени и подпер голову. Уставился куда-то в асфальт.

— Да нет, устраивает, Слава, — вздохнул он и выпрямился. — Да только… Только мы ж мятеж устроили. И что? Просто выговорами отделаемся? Странно это.

— А я думаю, — начал Уткин чуть-чуть гундосо, — что это все потому, что Саша им пакистанца притащил. А мы — отбили налет этих сукиных сынов.

Я глянул на Уткина. Вася выглядел несколько бледноватым. А еще постоянно шмыгал носом. Видимо, простудился в своей камере.

И тем не менее даже простуда не убавила у него сил. Когда мы с ним увиделись здесь, в отряде, он подскочил, схватил меня своими могучими ручищами и сжал в объятиях так, что ноги оторвались от земли, а позвонки захрустели.

— А я думал, ты мертвый, Саня! — гундосил он при этом, — вот те крест, думал!