Между нами густело молчание. Казалось, ни Наташа, ни Владимир Ефимович не знали, с чего начать разговор со мной.

— Это ты неплохо придумала, — улыбнулся я Наташе, — с дитем-то.

Девушка сначала улыбнулась, потом ее бровки поползли вверх, а глаза заблестели. Она зацокала ко мне каблучками, а потом просто бросилась на шею, крепко-крепко прижалась.

— Сашенька… Миленький… — шептала она мне на ухо, — я так переживала… Так… Скучала…

Чувствуя ее миниатюрное, тепленькое тельце, я аккуратно обнял девушку за плечи. Грубоватой рукой погладил ее по спине.

— Все хорошо, Наташа.

Владимир Ефимович безотрывно смотрел на нас и, казалось, удивлялся тому, что видит. Ну еще бы, в этой моей жизни он еще не успел со мной толком познакомиться. Странно было ему видеть, что его собственная дочь с такой нежностью относится к человеку, которого он не знает.

А мне было не странно.

Пусть я никогда не верил в судьбу. Всегда считал — человек сам определяет свою жизнь. И все же то обстоятельство, что мы с Наташей так легко сошлись снова, так легко встретились опять, заставляло задуматься.

А что, если та странная, неведомая сила, что вернула меня в мое собственное молодое тело, — это и есть судьба? И эта же судьба снова свела меня с моей женой?

Так это или нет, я не знал. Да и по большому счету мне было совершенно все равно — есть ли в мире высшие силы или нет. Значение имело только одно — то, что происходит со мной здесь и сейчас. А сейчас я обнимал мою жену.

— Как ты узнала, что я здесь? — спросил я.

Девушка нехотя оторвалась от моей груди. Заглянула мне в глаза.

— Анатолий Сергеевич рассказал.

— Таран? — удивился я и даже не посчитал нужным скрывать своих чувств, — ты с ним виделась?

Наташа покивала.

— Они с папой хорошо дружат. Анатолий Сергеевич к нам приезжал в гости. Отпуск ему дали перед переназначением. Ну и вчера у него был последний день. Пришел вечером. Сказал, что у тебя тут беда. Что тебя посадили на гауптвахту, но уже выпустили. Рассказал, что ты в Московском.

Девушка как-то замялась. Опустила взгляд.

— Я переживала. Очень. Всю ночь не спала. Думала, как ты тут? Ну и уговорила папу меня к тебе свозить. Вдруг получилось бы увидеться, — Наташа смущенно улыбнулась. — И вот получилось. Я так рада…

— Я тоже, Наташ.

Вдруг Наташа посерьезнела. Нахмурила бровки.

— А почему тебя сюда посадили? Ты что-то сделал?

— Нет, — помолчав пару мгновений, сказал я. — Просто, скажем так, произошло небольшое недоразумение. Но теперь уже начальство разобралось. Вот меня и выпустили.

— Это чудесно, — просияла Наташа и снова бросилась мне на грудь. Прижалась. — Я так рада.