День выдался тяжелый и я попросил его принести нам чая.

Он вернулся с обломком доски, которая служила подносом, там было две чашки горячего сладкого чая и три круглых печенья. Он раздал нам чашке и церемонно вручил по печенке, которые пекли в трущобах, вкусное надо сказать было печенье. Я думал, что он съест сам, но он разломил печенину на две части. Приложив их друг к другу, он выбрал ту, которая оказалась чуточку больше, и отдал ее Нестору, а вторую вручил сестренке. Девочка принялась с восторгом грызть печенье, усевшись на землю рядом с отцом экзекутором, обняв его правую ногу одной ручкой. Наверное именно в это мгновенье, его омертвевшее сердце дрогнуло, и та маска, которую он постоянно носил, треснула на секунду, показав, что напротив меня сидит все же живой человек.

Ушел от нас отец экзекутор уже ночью, под конец помучив меня расспросами, и больше я его не видел. На работу я вернулся как обычно и продолжал работать еще пару дней как ни в чем не бывало. Потом узнал, что этот лекарь Фонс похожий на горгулью, ночью сбежал из города, бросив свой большой дом в престижном районе среднего города, он срочно захотел проведать дальнюю родню в Атрийской империи, которую никогда до этого не видел.

Через два дня, когда заболевших стало гораздо меньше, меня позвали в главный храм Всевидящего где и квартировалась миссия ордена, мать настоятельница захотела зачем-то меня увидеть. В ее кабинете кроме самой матери настоятельницы сидела ее еще одна женщина в строгом монашеском одеянии. Она молчала, и ее не представили. Но прямой и уверенный в себе взгляд карих глаз, которые привыкли повелевать не спрячешь.

Мать настоятельница встала из-за стола подойдя ко мне, она вручила небольшой круглый медальон на шею, внутри которого иногда вспыхивал огонек, повязанный на самой простой бечевке. И плотный кожаный конверт заверенный печатью, который складывался пополам как книжка с выбитой эмблемой ордена Искупления посередине.

Мне вручили лицензию лекаря, заверенную орденом Искупления.

— Гордись Дарий, это большая честь. Такая есть только у главы коллегии лекарей — донны Роззети. И у донны Исабеллы Моретти, младшей сестры правителя Оскинского королевства.

Она отошла от меня сложив руки на животе и скупо улыбнулась. Заметив мою кислую физиономию спросила.

— Ты разве не рад?

— Чему? Этой кучке дермеца, величиной с горный кряж Сагитовых гор. — Я помахал конвертом.

Я прям видел, как брови матери настоятельницы взлетели до потолка. Монашка открывала рот, глотая воздух как рыба. Снизу захихикала Полночь.