— Серьезно? — Валери села с другой стороны, все так же полностью обнаженная, держа в руках свою одежду.

Я лишь кивнул, изо всех сил стараясь не смотреть в ее сторону.

Она громко и звонко рассмеялась как колокольчик, мелодичным смехом.

— А парень то бесстрашный. Даже ты Клето, не сможешь ей такое сказать, чтобы потом не сражаться за свою жизнь.

— Сходи пока, возьми чего-нибудь пожрать. — Клето подкинул мне свой кошель, все еще усмехаясь. — А то голодными останемся.

Пока я ходил на рынок купить нам перекусить, Валери уже ушла, а он ждал меня на лавочке возле дома, куря сигарилы. Я ходил недолго, и вряд ли он ждал больше десяти минут, однако на мостовой возле лавочки где он сидел, валялось не меньше десятка раздавленных окурков. Он всегда остервенело давил окурки ногами, словно разделывался с врагами, которых ненавидел. А ненавидел он многих, слишком многих. Он как то признался мне однажды, что мозг его так переполнен картинами насилия, что ему самому тошно. Гнев пропитал его насквозь, отзываясь болью в костях. Ненависть заставляла его стискивать зубы, давя ими свою ярость. Ее вкус, ощущавшийся им и днем и ночью, был горек, как вороненая сталь ножа, который он сжимал в зубах, когда крался на свое первое убийство.

— Это доконает тебя, Клето.

— Ну да, я слишком много курю и пью. Ну и что? Мне что надо жить вечно?

— Я говорю не о куреве, а о том, что грызет тебя, заставляя курить одну сигарилу за другой. О том, что с тобой делает ненависть ко всему миру. Однажды я слышал, как умный человек сказал как-то, что если ты превратил свое сердце в клинок, то в конце концов оно обернется против тебя самого. — Выдал я ему мудрость из нашего мира.

— Тоже мне проповедник Всевидящего. — Фыркнул он, беря у меня жареную рыбку и сдобный рогалик.

— Как ты думаешь, зачем нас позвала донна Леона?

— Не знаю, но думаю, что нам дадут очередную работу. Сейчас у нее не хватает людей. Так что ты настраивайся, скорее всего ты пойдешь на дело.

— Расскажи мне про нее.

Он тяжело вздохнул вертя в руке жареную рыбину, смотря на лазурные волны залива сказал:

— Я вот что тебе скажу: Леона — очень хороший друг, но как враг она просто несравненна. Когда пытаешься оценить силу человека, нужно понять, что он собой представляет, как друг и как враг. Так вот. Во всем этом городе, — он обвел рукой город, — нет никого, кто был бы более сильным и опасным врагом чем донна Леона. За исключением наместника и его цепного пса, черного барона конечно. Все эти напыщенные костеродные, разодетые в разноцветные тряпки больше похожи на петухов, которые изображают что они властители мира. Если бы она хотела, она бы перерезала большую часть этих гавнюков. Помни об этом, когда будешь с ней разговаривать.