— Как тебя зовут?
— Берта…
— Скажи Берта, у тебя есть другая одежда… одежда, просто которой больше?
— Нет, рабам не положено…
Я махнул рукой в сторону отстиранного с помощь песка и проклятий халата Люка: — Надень его, подшей, если великоват. Будешь помогать мне тут лечебнице.
— Но я не умею…
— Умею я, твоя же задача внимательно слушать и делать то, что я тебе говорю. Первое, иди хорошо помойся и одень тот халат. Потом садись у костра и поешь, смотреть не могу на то, как ты трясешься.
Берта оказалась на год старше Дария, потомственная рабыня, неграмотная, но смышленая девушка, ей очень нравилось учиться. Поначалу боялась меня, потом оттаяв, тараторила без умолку. Постоянно обо всем расспрашивая. Схватывала все на лету, впитывая все как губка. Помогала в меру своих невеликих сил: стирала бинты, носила воду, кормила и ухаживала за людьми. Я старался ей рассказывать все, справедливо полагая, что эти невеликие знания в будущем ей сильно облегчат ее участь. Рабыня-врачеватель все-таки гораздо лучше живет чем рабыня-шлюха. Я поговорил с кашеваром Арно, чтобы раненым готовили отдельно. Он, спросив предварительно у Родрига, который оказался что-то вроде зам-кома. Стал выделять нам продукты, чтобы мы готовили для себя сами. Короче спихнул на меня часть своих обязанностей, буркнув: «Раз не нравится моя стряпня, сам для них готовь» Я честно, хотел в него запустить его же котлом с кашей. Потом плюнув, стал сам готовить жидкие бульоны для раненых. Кашу многие просто есть не могли. В процессе готовки к костру постоянно начали стягиваться люди. Всем понравилась моя стряпня. Сначала приходили просто раненые, посидеть у костра, потом уставшие солдаты после смены. Даже усатый с монахом приходили, которые оказались; барон Бруно фон Крунн, друг и ближайший соратник графа Джонатана де Готье, и всегда мрачный брат Нестор, экзекутор из ордена Искупления. Его боялись все, даже де Готье. Всех забавлял, странный и непонятный малолетний деревенский паренек. Который их не боялся, и как оказалось, был куда лучший врачеватель чем Люк, прослуживший с ними пять лет. Так прошло уже девять дней, идти нам еще столько же. И вот в один из вечеров, сидя у костра усатый разомлев от тепла и вина вспомнил:
— Ну вот видишь, ты хорошо врачуешь. А говорил, что дон Матэо из Глироса плохой учитель.
Эх дядя, знал бы ты где я на самом деле учился…
— Каюсь, виноват, беру свои слова обратно. Теперь почетное звание пьяницы и живодера заслуженно перешло к Люку. Просто тогда мне не с кем было сравнивать. — Взрыв смеха расцвел над поляной на которой мы остановились. Они хохотали надо мной, схватившись за животы. Я тогда готовил ужин для раненых, не особо глядя по сторонам. А надо было бы. Я бы точно заметил хлыща, который исподлобья смотрел на нас, планомерно накачиваясь вином.