Мы уже собиралась уходить, как я заметил в свалке из краденых предметов, что устроила у себя в убежище банда, словно они были бандой хомяков, и эти хомяки украли лютню, всю покрытую засохшей кровью. Судя по всему кровь принадлежала предыдущему владельцу музыкального инструмента. Вот именно эту лютню я и приватизировал, раз она больше никому не нужна. Привычно отмахнувшись от хохотнувшей при виде меня с инструментом Карлотты и поддержавшей ее Полночью. Эти две заразы быстро спелись, частенько заваливая меня едкими замечаниями и шутками. Я начал учиться играть, когда выпадали редкие моменты отдыха, и у меня не было дел. Музыка стала для меня той отдушиной, той соломинкой, что позволяла держаться на плаву и помогала не сойти с ума и остаться человеком, в этом океане состоящим из крови и жестокости, я и сам не заметил, как оказался в центре этого бушующего океана.

За мной все так же велась охота, этот настырный и упрямый урод Моретти назначил хорошую цену, надеясь получить которую периодически приезжали «коллеги» по мою голову, но сильно удивлялись, когда вместо робкого деревенского лекаря, видели расчетливого убийцу с ледяными глазами и острыми мечами. Плюс меня все так же очень хотел увидеть черный барон Бранкати. А после того как я стал серым, его желание познакомиться, стало еще сильнее. И вход в средний город мне был заказан, если я хотел жить.

С Ником я почти перестал общаться, потеряв все связи, что были между нами. Он целый год после холеры ухаживал за Лилу. Той стройной девушкой из трущоб, и получив благословение от ее родителей и взаимность от нее, женился на ней, сняв напару с ней лачугу рядом с ее родителями, все так же работая до поздна в кузнеце. Он быстро понял, кем именно я стал и под предлогом работы и семейной жизни, почти перестал со мной общаться. Я хотел было сделать ему подарок на свадьбу деньгами, чтобы они купили себе дом. Но он наотрез отказался принимать от меня деньги, он не стал озвучивать это в счет нашей бывшей дружбы, но мы оба поняли без слов, почему он не взял у меня деньги. Я не мог его за это винить, он был честный человек и все было правильно с его стороны.

С Мари все было получше, я был настойчив и добился от нее взаимности. Мари была старше Дария на два года, но с невеселой судьбой, которой не позавидуешь. Она правда оказалась чистокровной потомственной костеродной, целой герцогиней — Мариэль дель Рау. Ее родной дядя обманом заманив ее родителей в ловушку, убил их, она была десятилетней девочкой когда это случилось. И на правах ближайшего родственника приехал в замок, став Регентом — опекуном начал управлять герцогством, быстро заменив на своих людей все ключевые должности. И через месяц он «внезапно и очень сильно влюбился в свою племянницу». Решив сыграть свадьбу, чтобы узаконить свои права, он даже не пытался как-то скрыть, что она ему живой не нужна. Открыто это обсуждая за столом, жить ей оставалось до того момента как пройдет свадьба, и подпишут его права на владения. И как может еще наивный ребенок, который жил окруженный заботой и любовью, противиться всесильной воле, злой и горькой как яд, расчетливой ненависти взрослого «родственника», ведь некому было за нее заступиться кроме слуг. А что могут слуги против слова господина, ведь они всего лишь мебель, вещь, которую можно легко заменить. Герцогства жили обособленно, по своим законам, и чтобы не упускать из рода свои владения, там часто случались кровосмесительные браки. Так что на все это безобразие соседи закрыли глаза, а скорее всего они были и замешаны в этом. Но ее выкрала няня, которая ее и воспитывала, набравшись храбрости и уличив момент, они успели сбежать за пару дней собственно до свадьбы. Как именно бедная женщина с ребенком пробиралась через пол континента, можно написать целую книгу. Но в итоге чудом добравшись до Райлегга, она сильно заболела и умерла, оставив Мари один на один с целым миром, так и получилось, что борясь за свою жизнь, одинокая маленькая девочка, которая никому больше не нужна, связалась с компанией Лукаса, став воровкой.