вбивается в меня, словно одержимый, пока его глаза прикованы к моему лицу, наблюдая

за каждой моей реакцией.

Я кончаю снова, кусая его за шею, и слышу у уха его удовлетворенный стон, когда он

заполняет меня, позволяя себе отпустить и сдаться. Ибрагим остается во мне,

прижимаясь лбом к моему лбу и тяжело дыша. Наши тела липкие от пота, разгоряченные,

но я не хочу отпускать его от себя ни на секунду, и держусь за него, обхватив руками

и ногами, как коала, пока он тихо смеется мне в губы, прежде чем поцеловать, гораздо

более расслабленный и умиротворенный.

* * *

Я тяжело дышу, медленно приходя в себя. Ощущение Саады подо мной, мягкость ее тела,

ее тепло — все это сводит меня с ума, заставляет сердце колотиться так, будто оно

сейчас вырвется из груди. Я не тороплюсь отстраняться, позволяя себе еще минуту

полежать на ней, впитывая это чувство единения и покоя, которого мне так отчаянно не

хватало.

Когда я, наконец, медленно приподнимаюсь и смотрю в ее глаза, то вижу там ту же бурю

эмоций, что бушует во мне. В ее взгляде читается облегчение и счастье, а еще, легкая

нерешительность, словно она все еще стесняется в моем присутствии. Я провожу рукой

по ее щеке, мягко и бережно, а потом останавливаюсь подушечкой пальца на ее влажных,

пухлых губах.

Я знал, что она вернется. Только поэтому и ждал, не делал ничего, что могло бы ее

расстроить еще больше, хотя больше всего мне хотелось просто ворваться в дом ее дяди

и унести ее, взвалив на плечо, как свою законную добычу.

— Я знал, что ты вернешься, — озвучиваю свои мысли, едва узнавая собственный голос,

звучащий слишком сипло.

Саада чуть улыбается и ее пальцы осторожно касаются моего лица, копируя мои движения

по ее щеке.

— Прости меня, Ибрагим, за то, что я ушла, не послушав тебя. Это было не из-за

отсутствия доверия к тебе, я просто слишком испугалась из-за всего того осуждения,

которое вывалили на меня. Я должна была разобраться в самой себе. Чего я хочу от

жизни и что для меня действительно важно, потому что, мне кажется, до того, как я

стала твоей женой, я сама не понимала, что мне нужно от жизни. Я оставалась с

Хамидом из-за собственной трусости. Мне казалось, что я только ему буду нужна, что

тот муж, с которым мы прожили годы вместе, тот мальчик, которого я знала с детства,

все еще со мной, но это был самообман. Хамид изменился, но и я тоже. Мне просто

нужно было понять все и оставаться дома уже после первого развода, ведь он никогда

не разводился со мной по какой-либо стоящей причине. Это всегда было из-за его

уязвленного самолюбия и желания наказать меня за то, что пошла против его желаний. Я