оставляя засос, а потом резко отстраняется от меня и срывает с себя одежду

нетерпеливыми рывками. Я смотрю на него, тяжело дыша от возбуждения, на его

великолепное тело, на эту скульптурную красоту, каждую очерченную мышцу и твердый

член, который он обхватывает ладонью, прежде чем раздвинуть мои ноги коленом и снова

нависнуть надо мной.

Мне сложно думать.

Он подается ближе, вжимая этот огромный член мне между ног, там где все пульсирует от

нужды, и требует его. Мои трусики промокли и прилипли к моей коже, я жду, когда он

снимет их, разорвет так же, как и мое платье, но Ибрагим лишь дразнит меня, втирая

свою длину между моих складочек прямо сквозь ткань и дразня мой клитор.

Я громко стону, хватаясь за его плечи, но он отводит мои руки мне за голову, крепко

удерживая их в своей хватке, а свободной рукой сдвигает мой лифчик вниз и накрывает

губами сосок, жестко всасывая и кусая, пока я не хнычу и не извиваюсь под ним, снова

умоляя.

— Скажи словами, чего ты хочешь, — приказывает он, снова накрывая губами мой сосок.

— Тебя! — в отчаянии качаю головой, извиваясь под ним. — Я хочу тебя, я люблю тебя,

Ибрагим!

Он резко замирает, а потом приподнимается, глядя на меня диким взглядом.

— Скажи это снова!

В эту секунду дымка возбуждения немного рассеивается и я понимаю, на какие именно

слова он так отреагировал и что хочет услышать снова.

— Я люблю тебя, — шепчу я, борясь с подступающими слезами. — Я люблю тебя, Ибрагим!

Он резко вздыхает и крепко целует меня, продолжая удерживать мои руки, сцепленными

над головой, а потом просто отодвигает полоску ткани, разделяющую нас, и я чувствую,

как в меня упирается крупная головка, прежде чем он входит в меня, глотая мои стоны

своим ртом, снова так восхитительно растягивая меня под себя и заполняя до отказа.

Ткань между нами натягивается, исчезает, уступает жару, от которого у меня слабеют

ноги, хотя я лежу. Он тянется ко мне, входя глубоко и жестко, и я выгибаюсь

навстречу, чувствуя каждую клетку своего тела — живую, горячую, знающую его движения

наизусть.

— Ибрагим, Ибрагим, Ибрагим! — стону я, не в силах закрыть рот.

Мои глаза закатываются от удовольствия, пока он скользит во мне, с каждым толчком

задевая клитор и высекая искры.

— Громче! — требует он, щипая меня за сосок. — Кричи мое имя громче, Саада.

И я кричу, потому что ничего не могу с собой поделать, ведь он трахает меня так

основательно и жестко, что это почти невыносимо. Я кричу от интенсивности его

напора, от удовольствия, которое разрывает меня на части, от оргазма, который все

длится и длится, а потом закручивается снова, потому что Ибрагим без усталости