Он молчит так долго, что мне становится еще страшнее. Я уже готова повторить, что

нужно все забыть, что это ошибка, но его голос разрезает тишину — низкий, хриплый,

злой:

— Забыть? Ты сама слышишь, что говоришь? После того, как я был в тебе? После того,

как ты кончала в моих руках? Нет, Саада, — его пальцы врезаются в мою кожу. — Никто

другой мне не нужен. Ты — моя жена. Поняла?

У меня сердце обрывается, я дергаюсь, но он вжимает меня обратно в матрас, не

отпуская. Его бедро снова упирается между моих ног, и я дрожу от страха.

— Ты спрашиваешь, зачем ты мне? — его голос становится грубее. — Потому что я хотел

тебя все эти годы. Потому что я с ума сходил, когда ты жила с моим братом. И потому

что теперь ты моя.

Я всхлипываю, закрывая лицо ладонями.

— Но… Так нельзя! Это грех…

Он хрипло усмехается, и его губы касаются моей щеки.

— Уже нет. Ты официально принадлежишь мне. Грех — отдать тебя другому. А я сделал то,

на что имею право.

Я дрожу в его руках, а он гладит мой живот, медленно, уверенно, словно подчеркивает

каждое свое слово.

— Ты родишь мне детей, Саада. Моих детей. Вот увидишь.

Слезы душат меня, но я понимаю, что спорить бесполезно. Этот мужчина — сумасшедший.

7

7

Она лежит спиной ко мне, будто отделена невидимой стеной. Я смотрю на эту тонкую

линию шеи и чувствую, как внутри поднимается усталое раздражение. Саада напряженно

вытянулась, словно боится шевельнуться, сохраняя упрямое молчание после того, как я

заговорил о детях. Понимаю, больная тема, но я серьезен. У меня нет проблем, которые

есть у моего брата, а она не бесплодна, просто ей будет сложно зачать. Хамид сам мне

об этом рассказывал, злясь на Сааду за то, что у нее не идеальное здоровье и не

желая принимать во внимание собственный диагноз.

— Вставай, — говорю, наконец, выпуская ее из рук и садясь. — Собирайся. Поедем

завтракать.

Она чуть поворачивает голову:

— Зачем куда-то ехать? В холодильнике все есть.

— Потому что я не хочу сегодня сидеть дома. У меня выходной, Саада. Проведем этот

день вместе.

Она кивает и встает, оборачивая свое тело одеялом и направляясь к двери. Я смотрю ей

вслед. Бледная, босая, хрупкая, и все равно такая красивая, что внутри поднимается

голод.

— Вечером, — говорю ей в спину. — Перенеси все свои вещи в мою спальню. Отныне ты

спишь там. Со мной.

Она останавливается, на секунду замирает, а потом молча идет дальше и исчезает в

ванной.

Я остаюсь один. Сижу какое-то время, слушаю звук воды в душе, потом вздыхаю и иду к

себе. Тоже иду в душ и подставляю плечи под горячие струи. Вода стекает по коже,

унося остатки усталости, но не стирает то, что поселилось внутри.