и не могу отвести глаз.
— Саада, — тихо произносит он мое имя, словно боится поверить, что я действительно
стою перед ним.
— Прости меня, — тихо шепчу я, чувствуя, как в глазах собираются слезы. — Я не должна
была уходить. Я сделала ошибку, огромную ошибку! Но теперь я точно знаю, чего хочу.
16
— Ты вернулась, — шепчет он так низко, будто этот звук исходит из самого дна его
груди. — Саада…
Я открываю рот, но он не дает мне сказать ни слова. Ибрагим накрывает мои губы таким
поцелуем, в котором смешались все его эмоции после дней боли, ярости, тоски и
пустоты.
Поцелуй глубокий, горячий, требовательный — он будто пытается вернуть себе все то
время, в течение которого я была от него далеко. Его язык находит мой, скользит,
цепляется, требует, и я отвечаю, тая в его объятиях.
Он поднимает меня — просто берет и поднимает, словно я пушинка, легко держа на весу.
Мои ноги обвиваются вокруг него и его ладони удерживают меня под бедрами — твердо,
крепко, так, что на моей коже отпечатывается каждый его палец. Мой живот касается
его, и я чувствую, какой он горячий, какой твердый и тяжелый для меня, какое
напряжение проходит через его тело.
Ибрагим дышит так, будто захлебывается мной, целуя снова и снова, до сбитого дыхания
и саднящих губ. Он несет меня в ближайшую комнату и опускает на диван, нависая
сверху и жадно целуя мою шею, пока его губы не упираются в воротник платья.
Его нетерпение даже больше, чем в нашу брачную ночь, потому что он просто берется за
воротник и разрывает платье прямо на мне, отбрасывая его остатки с моего тела
куда-то за спину.
— Ты моя! — рычит он, опираясь ладонями по обе стороны от моей головы. — И ты никогда
больше от меня не уйдешь!
Он склоняется, его грудь касается моей груди — через ткань, через тонкое кружево
лифчика, который он еще не успел сорвать с моего тела, и трение заставляет мои соски
болезненно напрячься. Он слышит, как из моего рта вырывается тихий всхлип, и
напрягается еще больше, обводя мое тело хищным взглядом.
Его ладони скользят по моему животу вверх — медленно, мучительно, словно он изучает
каждое ребро, каждый изгиб тела. Его пальцы проскальзывают под лифчик и сжимают
грудь, обхватывая полные полукружия своими большими ладонями, словно заново
знакомясь с ними.
Его дыхание горячее, влажное, скользит по моей шее и от него по коже пробегает
судорога сладкой дрожи.
— Ибрагим, быстрее! — умоляю я, изнывая от желания ощутить его как можно ближе — в
себе.
— Ты свела меня с ума, — хрипит он мне в ухо. — Все эти дни… я был пустым без тебя.
Он целует мою ключицу, впиваясь губами туда, где кожа особенно чувствительна, и