Я сгораю. Щеки горят, тело предательски откликается: колени дрожат, дыхание рвется,
живот стягивает сладкая боль. Страх и наслаждение переплетаются так сильно, что я
теряю опору. Мне страшно от того, как легко он ломает мою волю. Еще страшнее от
того, что где-то глубоко во мне уже нет сопротивления.
Ибрагим тянет мое платье выше, и я чувствую, как холодный воздух касается кожи. Я
хватаюсь за ткань, но он отталкивает мои пальцы, его руки сильные и безжалостные.
— Перестань дергаться! — рычит он хрипло. — Ты все равно моя.
Я шепчу «нет», но губы дрожат, и он ловит этот шепот своим ртом. Его язык снова
врывается внутрь, его ладони на моем теле. Одна ласкает бедро, поднимаясь все выше и
выше, пока не накрывает меня прямо между ног, сжимая сквозь ткань влажных трусиков,
а вторая грубо накрывает грудь. Я вскрикиваю, пытаюсь оттолкнуть, но он сжимает
сильнее, чувствуя, как мое тело отвечает.
Я хочу закричать, но из груди вырывается только стон. Я ненавижу себя за это. Я хочу
исчезнуть. Но каждая клеточка моего тела пылает, и когда его пальцы скользят по
моему напряженному соску, потирая и пощипывая твердый комочек, пока внизу он просто
поглаживает меня поверх трусиков, у меня перехватывает дыхание, и я теряю голос.
Ибрагим хрипло смеется, впиваясь губами в мою шею и оставляя горячие следы.
— Вот так, — шепчет деверь, прижимаясь к моему уху. — Сегодня ты станешь моей до
конца, Саада. Хамид тебя больше не увидит. Ты даже думать о нем забудешь.
Я шепчу:
— Нет… Не надо, Ибрагим…
Но сама слышу, как это звучит. Не твердо. Не по-настоящему.
— Почему? — кусая меня за шею, ухмыляется он. — Ты же хочешь меня. И после нашей
первой ночи, не захочешь никого другого. Я буду жить в тебе, пока ты не
забеременеешь, а потом… Впрочем, не думаю, что мне когда-нибудь надоест. Ты будешь
очень затраханной женой, Саада, за то, что заставила меня так долго ждать тебя.
6
Его слова обжигают, я ничего не соображаю, но чувствую, как из груди рвется стон.
Слезы катятся по щекам, но мое тело знает, чего хочет, и послушно выгибается
навстречу его ласкающей руке, и он чувствует это. Его глаза вспыхивают звериным
огнем.
Ибрагим подхватывает меня на руки так резко, что я вскрикиваю, обхватывая его за шею,
чтобы не упасть, но он несет меня через комнату так легко, будто я ничего не вешу,
бросая меня на узкую для двоих кровать. Я мгновенно прижимаюсь к спинке, но он уже
нависает сверху. Его руки тянутся к моему платью. Подол рвется в его пальцах, ткань
жалобно трещит. Ибрагим рычит, одним движением стаскивая с меня испорченное платье.