— Пойдем.
Мы молча садимся в машину, но я не везу ее домой. Пока не хочу.
— Ты не должен был разговаривать с ним так, — говорит она внезапно, когда мы
трогаемся с места. — Он же переживает. Хамид привык, что я всегда рядом. Он ждал,
что мы увидимся сегодня, а ты…
— Вот именно, — не даю ей договорить, пока ее слова не вывели меня из себя от
ревности. — Он ко многому привык, но пора отвыкать. Ты больше не будешь встречаться
с ним наедине. Не переписывайся с ним, не звони. И тем более не пытайся объяснить
ему ситуацию, я сам с ним поговорю.
— Когда, Ибрагим?
— Завтра. Не хочу тратить сегодняшний день на разборки с семьей. Просто игнорируй его
сообщения и звонки.
— Хорошо, — вздыхает она.
— И еще, — говорю, наклоняясь ближе к ней на светофоре, просто чтобы поддразнить,
забавляясь, когда ее зеленые глаза испуганно расширяются от нашей близости. — Не
забудь, что ты переезжаешь в мою спальню.
Она смотрит мне прямо в глаза, долго, не мигая, а потом кивает.
— Я помню.
— Хорошо.
Я выруливаю к шоссе, когда мой телефон снова начинает звонить. Я не беру, пусть
звонит. Хамиду не помешает побеситься один день. Мелкий засранец это заслужил.
8
Я смотрю в окно, не видя дороги. Мысли о будущем не дают мне покоя. Завтра Ибрагим
собирается сказать Хамиду правду. И я боюсь этого момента. Боюсь, что никогда не
смогу поднять глаза после такого.
Хамид узнает, что я теперь жена его брата. Что все, о чем он говорил, что хотел
вернуть, уже невозможно. И как он отреагирует, я даже не хочу думать. В его гневе
всегда было что-то безумное. А теперь… теперь это заденет не только его гордость, но
и честь семьи.
Я представляю лицо свекрови. Сколько раз она называла меня дочерью, обнимала, когда я
приходила к ним. Как теперь она посмотрит на меня? Что подумает, узнав, что я теперь
жена ее пасынка?
Мне становится стыдно и горько.
С точки зрения религии, мы не сделали ничего плохого. Но с точки зрения традиций… это
неправильно. Так не принято. Не принято женщине, побывавшей в одном доме, в одной
семье, потом возвращаться туда уже с другим мужем. Это позор. И в глазах людей я
буду именно такой — женщиной без стыда.
Я так злюсь!
На Хамида — за то, что он втянул меня во все это, что не удержал, что поставил меня в
положение, где любое мое решение будет неправильным.
На Ибрагима за его упрямство, за то, что он все делает по-своему, не слушает, не
видит, что из-за него я больше не смогу спокойно выйти на улицу, не услышав за
спиной шепот.
И, наверное, больше всего я злюсь на себя. Потому что не убиваюсь так, как должна бы.
Не рву себя изнутри от стыда, не плачу ночами, как это сделали бы другие женщины. Я