Нет отвращения, которое должно быть в такой ситуации. Только внезапное тепло и прилив

адреналина, будоражащего кровь.

Я ненавижу себя за это. За то, что чувствую, как внутри все сжимается в сладком

предвкушении, как по коже бегут мурашки. Щеки горят, сердце колотится так, что его

стук слышно громко и ясно. Я прижимаю бедра друг к другу, чтобы скрыть предательскую

дрожь, но не поддаюсь ей.

Его дыхание смешивается с моим и я слышу, как он стонет прямо мне в рот, низко и

хрипло. Этот звук пробирает до костей.

Я в ужасе. Это не должно нравиться. Я должна сопротивляться, кричать, царапаться, но

мое тело будто парализовало его волей. Губы сами открываются навстречу его напору, и

я чувствую, как внизу живота взрывается волна жара.

Шок и стыд накатывают так сильно, что мне хочется закричать. Но вместо этого я снова

вдыхаю его запах, вбираю вкус его губ, и мысли просто путаются. Я не знаю, что

страшнее — его настойчивость или моя собственная слабость.

Поцелуи Ибрагима становятся грубее. Он словно хочет вырвать из меня все сопротивление

вместе с воздухом. Я чувствую, как он захватывает меня целиком: его ладонь держит

мою шею, большой палец касается кожи под ухом, и от этого простого движения по всему

телу бежит ток. Я пытаюсь отвернуться, но он поворачивает мое лицо обратно,

заставляет принимать его рот снова и снова.

Во мне все протестует. Это неправильно. Так нельзя. Мои губы горят, дышать тяжело, и

я слышу собственный всхлип, но не от ужаса, а от чего-то более глубокого и

порочного. Его язык проникает глубже, и я вздрагиваю, зажмуривая глаза. Я должна

оттолкнуть его, но пальцы вместо этого сжимаются на его рубашке. Мне кажется, что

ноги больше не держат меня, и я упала бы, если бы не его руки.

Я ненавижу это. Я ненавижу его за то, что он заставляет меня чувствовать такое. Но

ужаснее всего то, что на долю секунды я поймала себя на мысли «А если не

сопротивляться?..»

Ибрагим вжимается в меня так, что я чувствую каждую линию его тела. Его грудь словно

стена, а об огромной выпуклости в его штанах, прижатой к моему животу, я даже думать

боюсь. Я шепчу сквозь поцелуй «нет», но мои губы сами отвечают ему. Я вдруг ловлю

себя на том, что тянусь к нему сама. Мои пальцы, которые так яростно пытались

оттолкнуть, теперь цепляются за его плечи. Ногти вонзаются в ткань, и это не

сопротивление — это отчаянная попытка удержаться.

Из груди рвется стон. Я прикусываю губу, пытаюсь его заглушить, но он все равно

вырывается, тихий, надломленный. И он его слышит. Я чувствую, как меняется его

поцелуй — становится еще более жадным, властным, как будто он только этого и ждал.