Дверь была прикрыта неплотно, на палец. За нею шелестели листы — ровно, не спеша, — и время от времени голос Ставрова ронял писарю через порог сухие ведомственные слова: «этот в дело», «этот запросить вторично», «а по флотской — обождём, покуда соберётся». Он не для меня их говорил. Он их говорил при мне — что не одно и то же. Так стучат по стволу перед тем, как поднять зверя: не в тебя ещё, а чтоб ты знал, что ружьё в руках и заряжено.

Я сел и снова стал считать носки сапог. Дельце пустое, ведомственное. За четверть часа такие не заводят под входящим номером, не носят под мышкой к самому свету и не откладывают, чтоб оно «собралось».

* * *

Позвали меня — на словах, через штабного писаря — по делу пустому и законному: подписать какие-то ведомости на моих комендоров, прикомандированных к сухопутной артиллерии. Дело было на четверть часа, и я сразу почуял, что четвертью часа оно не кончится. Слишком уж любезно меня усадили ждать; слишком долго ходили за нужной бумагой.

Ждал я в узкой комнате с одним окном, и от нечего делать разглядывал двор внизу: там на солнце сушились шинели, денщик чистил лошадь, катили куда-то бочку. На подоконнике кто-то забыл недопитый стакан чаю; со стены глядел писанный маслом генерал в анненской ленте — строго, как на нарушителя тишины. Всё тут дышало оседлым тыловым порядком, перед которым я, флотский, всегда терялся: в море неприятеля видно за версту, он дымит на горизонте; здесь же он сидел где-то рядом, за стеной, и разглядеть его было нельзя. Меня выдерживали нарочно — так вылёживают человека перед трудным разговором, чтоб он подошёл к нему размягчённым; приём этот был мне по прежней службе не внове, и я, чтоб не выдать нетерпения, поднялся и прошёлся по тесной комнате из угла в угол. Потом за спиной скрипнула дверь, и знакомый голос сказал — ровно, без выражения, как читают опись:

— Лейтенант. Вот и свиделись на суше.

Я обернулся. В дверях стоял капитан второго ранга Ставров.

Он мало переменился с зимы — то же сухое, гладко выбритое лицо, те же аккуратные бумаги под мышкой, тот же цепкий чиновничий взгляд, что запоминает тебя, как запоминают строку в деле. Только состоял он теперь при штабе сухопутном — и оттого смотрелся в этом каменном доме своим, а я — залётным.

— Ваше высокоблагородие, — сказал я как мог суше. — Не знал, что вы теперь по сухопутной части.

— Война велика, лейтенант. Всем находится место. — Он прикрыл за собой дверь и сел к столу, разложив бумаги перед собой ровными стопками, уголок к уголку. — Меня перевели сюда для порядка в делах. А дел, знаете, накопилось. Особенно по флотской части, что нынче на берегу.