— Не вполне, ваше превосходительство.

— Сейчас поймёте. — Он раскрыл тетрадь на заложенной странице. — Покуда ваша минная наука живёт в вашей голове и в этой тетради, она — тайна. А тайну положено выяснять: откуда, почему, не от врага ли. — Он пристукнул по странице сухим пальцем. — Но если завтра ровно эта наука выйдет приказом по отряду, за моей подписью, как наставление о тралении и распознавании минных постановок, обязательное к исполнению, — она перестанет быть вашей тайной. Она станет уставом. А устав, лейтенант, не выясняют. Уставу подчиняются. У офицера, написавшего наставление, не спрашивают, дьявол ли нашептал ему статью третью. У него спрашивают, почему статья четвёртая исполнена с опозданием.

Я стоял, подавшись вперёд, сам того не заметив, как подаются к карте, на которой вдруг сошёлся пасьянс. Он переворачивал доску. Всё, что было против меня уликой, он одним ходом делал моей служебной заслугой, и не пряча, а наоборот, выставляя на самый свет, под казённый переплёт, где оно становилось скучным, обязательным и неприкосновенным.

Подвох я увидел не сразу, но увидел.

— Меня же первым и спросят, ваше превосходительство, когда наставление однажды не сработает, — сказал я. — Бумага помнит автора. Сегодня она щит, а в день первого траленого корабля, который всё-таки подорвётся, она станет обвинительным актом с моей фамилией на обложке.

— Спросят, — согласился он без колебания. — И ответите, как отвечают все авторы уставов: что устав хорош, а исполнен дурно. Это упрёк живого, лейтенант. Я их навидался и предпочитаю мёртвым похвалам. — Он придвинул ко мне лист и перо. — И не воображайте, будто я подставляю одного вас. Подпись под наставлением будет моя; значит, и спрос сперва с меня, а уж потом с вашей обложки. Привилегия знать в одиночку на войне стоит головы — вашей, моей, тех, кто рядом. Раздайте знание — и его станет нечем шантажировать. Садитесь. Будете диктовать писарю, статья за статьёй, при мне. И пусть тогда ваш доброжелатель в угловой комнате попробует выяснять происхождение флотского устава. Я погляжу, как он подошьёт к делу мою подпись.

Я сел. Перо в руке знакомо легло в пальцы, то самое чувство, какое бывало на мостике перед чистой работой, и меня кольнул постыдный, неуместный азарт: меня только что отлучили от моря, у меня на глазах растворяли единственного союзника, а я радовался, как мальчишка, тому, что снова при деле. Я придавил эту радость, за неё ещё будет заплачено, всё в этой войне имело цену, и начал диктовать.

— Наставление о распознавании и тралении минных постановок противника. Статья первая. Минные банки выставляются на путях наибольшей вероятности движения эскадры…