Он помолчал, словно взвешивая, стоит ли тратить на меня то, что осталось у него самого дорогого, — не вещь, а правило.

— Так вот вам мой последний совет, бесплатный. Заведите себе на суше своего Векшина. Найдите человека, который читает чужие бумаги для удовольствия, и подружитесь с ним раньше, чем он вам понадобится. После — поздно. После это уже не дружба, а сделка, и держится она до первого невыгодного дня.

Он выдвинул ящик стола — один из немногих ещё не опустошённых — и достал сложенный вчетверо листок, плотный, без надписи снаружи.

Подержал его в сухих пальцах, как держат то, с чем расстаются не вполне охотно.

— Здесь имя, — сказал он. — Человек в тыловом ведомстве, по интендантской части, в Дальнем, а после, как война подопрёт, — в самом Артуре. Не друг мне — должник, что в нашем деле прочнее дружбы. Когда на суше начнут гореть бумаги — а они начнут, и быстрее, чем пушки, — отрекомендуетесь ему от меня, словом «январь». Он поймёт. И заведите с ним то, чего не успели завести со мной заранее: знакомство до беды. — Он вложил листок мне в руку, и пальцы его были холодны и сухи. — Это вам не за тридцать первое марта. За тридцать первое марта со мной расплатились берегом. Это вам просто так. Глупо уносить в тыл то, что ещё может кому-то стрельнуть.

Я взял листок и спрятал его не к нужным бумагам, а во внутренний карман, к часам, к самому телу. И записал этот разговор не в книжку, а в память, на ту страницу, что держу для немногих.

Мы допили чай молча: слова тут только испортили бы дело. Уходя, я обернулся в дверях. Он уже снова вязал бечёвкой очередную стопку — сухой, прямой, спокойный. Больше я в этом томе моей жизни его не видел.

* * *

Приказ о наградах пришёл в полдень того же дня. Растянутый, запоздалый список за дела января и февраля — такие подписываются месяцами позже самих дел, когда порох событий давно остыл. Читаешь их без волнения, как ведомость на провиант: между делом и крестом ложится столько недель, что они перестают казаться одним и тем же.

Мне выходила Анна четвёртой степени с надписью «За храбрость» — «клюква», первая боевая, что вешают молодому офицеру. Маленький красный крестик на эфес, темляк орденской ленты на рукоять кортика. Огарёв сам привинтил мне знак в кают-компании, при всех, неловко орудуя отвёрткой в медвежьих пальцах. Сказал, что теперь я хоть выгляжу как человек, заслуживший железо, а не выписавший его себе бумагой.

— Носи и не финти, — буркнул он, защёлкивая отвёртку. — Эта штука, Андрей Николаич, тем и хороша, что её не дают за доклады. Её дают за то, что ты стоял, где стреляли, и не присел. Доклады — это твоё умное, а это — твоё человечье. Разница есть.