Он не моргнул. Только чуть наклонил голову — продолжайте, мол, любопытно.

— Я наврал бы вам, если бы сослался на скромность, — продолжал я. — Дело в другом. Всё, что я угадал, я угадал с палубы. Снизу, из железа, от людей. Это точка обзора, а не дар. Пересадите меня в угловую комнату — и через полгода я буду угадывать не лучше любого штабного, потому что стану любым штабным. Вам нужен оракул — а оракул работает, только пока стоит на палубе. Заберёте с палубы — получите чиновника с хорошим почерком. У вас таких два коридора.

Ставров слушал, не перебивая, и где-то на середине моей речи в его пустых глазах-бланках появилась первая за два знакомства настоящая запись. Не злость, а интерес.

— Любопытно, — сказал он. — Знаете, мне ещё никто не отказывал с формулировкой «я стану хуже работать на вас». Обыкновенно врут про долг и строй. — Он встал, прошёлся к окну. — Хорошо. Я услышал. Тогда последний вопрос, Андрей Николаевич, и можете идти к своему железу. Чего вы хотите? Не вообще — по службе. Конкретно. Считайте это… — он поискал слово, — учётом пожеланий.

Вот она, секунда, ради которой стоило ехать. Я знал цену таким вопросам. Их задают, чтобы узнать твою цену. Ответ «ничего» был бы ложью и трусостью. Ответ «справедливости» — пошлостью. Я ответил тем, что было правдой:

— Миноносцы, Аркадий Петрович. Отряд воюет каждую ночь, у него некомплект, и на одном из них с осени лежит запрос о моём прикомандировании. Дайте бумаге ход — и считайте, что учли все мои пожелания на год вперёд.

Ставров посмотрел на меня долго — и засмеялся. Коротко, сухо, как кашляют.

— Миноносцы. Двести тонн железа и верная могила. Я предлагаю человеку ухо наместника, а он просит миноносцы. — Он покачал головой. — А ведь вы не дурак, вот что обидно. Ну что же. Каждый сам выбирает себе сук. Ступайте, лейтенант. Бумаге будет дан ход — хотя бы ради того, чтобы посмотреть, что вы там устроите. Я, видите ли, теперь ваш… — он подбирал слово с видимым удовольствием, — заинтересованный читатель.

Уже у двери он добавил мне в спину, без нажима, тоном справки:

— Да, Андрей Николаевич. На вашем месте я не считал бы наш разговор оконченным. Предложения вроде моего не отзываются — они ждут. Люди приходят к ним сами. Обыкновенно — после первой настоящей потери.

Я вышел, унося в спине этот прейскурант номер два, и в коридоре поймал себя на том, что несу плечи слишком прямо — как держат их под прицелом дальномера.

«После первой настоящей потери». Он сказал это не со зла и не в угрозу — он сказал это как человек, видевший много чужих биографий и знающий их типовую разметку. И худшее заключалось в том, что разметку он знал верно. У меня ещё не было настоящих потерь. Три месяца я ходил по этой войне, как по музею с экспонатами, которые слушаются рук, — и где-то впереди стояла та витрина, у которой это кончится. Ставров будет ждать меня у той витрины. Терпеливо, с чаем и лимоном.