* * *

Векшина я нашёл сам — выкроил час до катера, благо от штаба до его казённого дома было десять минут пешком. Не пойти было нельзя: он обещал прийти с вопросом, и пусть лучше его вопрос догонит меня на моей территории — на ногах, а не за столом.

Жандармский кабинет за войну не переменился — те же два стула и карта, — но сам Векшин переменился разительно: помолодел лет на пять. Война развязала ему руки, и руки работали: на столе, в которые я успел заглянуть, лежали бланки протоколов задержания, а у дверей теперь стоял часовой не для порядка, а по делу. В доме появились задержанные.

— А, лейтенант. — Он не удивился, по своему обыкновению. — Садитесь. У меня к вам… впрочем, вы знаете, что у меня к вам.

— Знаю. Спрашивайте.

Про свой улов за трое суток войны он рассказал сам — скупо, по-журнальному, но не рассказать не мог: охотника распирает. Двое из его «шестерых» взяты: один — с сигнальным фонарём на чердаке дома над Восточным бассейном, прямо в ночь атаки; второй — на железной дороге, с расписанием воинских эшелонов, переписанным в поваренную книгу. Остальные четверо залегли. — Зато теперь у меня есть право искать, — сказал Векшин. — Целое право. Война, лейтенант, для моего ремесла — как амнистия наоборот.

Он сел напротив, достал свою тетрадь, раскрыл на заложенном месте — я увидел вверх ногами собственные слова, записанные его почерком, — и долго смотрел на них. Потом закрыл тетрадь.

— А спрашивать-то, выходит, нечего, — сказал он с неудовольствием. — Я три дня сочинял вам вопрос. Хороший был вопрос, профессиональный: откуда у строевого лейтенанта точность очевидца на события, которые ещё не произошли. А вчера ночью я понял, что вопрос мой умер. Знаете отчего?

— Отчего?

— Оттого, что ответ перестал иметь значение. — Векшин побарабанил пальцами по тетради. — Смотрите сами. Измена? Изменник готовит удар, а не отбивает его; ваша сеть и ваши тревоги — худшая в мире подготовка измены. Случайность? После пяти совпадений в случайность не верит даже прокурор. Остаётся третье: вы как-то умеете считать то, чего другие не считают. Как — этого я не понимаю.

Он встал, прошёлся до карты и обратно — два шага туда, два обратно, кабинет другого не позволял.

— Но «не понимаю» — это, Андрей Николаевич, моё служебное состояние двадцать лет, я в нём как дома. — Он убрал тетрадь в стол и запер ящик, и щёлк этого замка был лучшим звуком за весь мой день. — Посему вопрос снимается. Заменяется предложением: считайте дальше. Насчитаете что-нибудь по моей части — несите мне. Без объяснений. Объяснения, как выяснилось, и не нужны: нужна точность, а она у вас имеется.