Я молча смотрел на её спину и понимал только одно: всё летит к чёртовой матери.
Ещё несколько минут назад мы говорили о нас. Теперь Катя обсуждала заявления, документы и адвокатов. Спокойно, последовательно, будто речь шла о деловой сделке, в которой следовало правильно распределить права и обязанности.
— Ты хотел быть её отцом. Будешь, — продолжила она. — Получишь возможность видеться с Алисой. Без судов и угроз. Сможешь приезжать, проводить с ней время, а когда она немного подрастёт и окончательно к тебе привыкнет — забирать её к себе. Я не стану препятствовать.
— Кать…
Она наконец повернулась. Слёз на лице больше не было. Взгляд стал спокойным, холодным и совершенно чужим. Так смотрят не на мужчину, которого всё ещё пытаются понять. Так смотрят на проблему, для которой уже нашли решение. И решение было предельно простым: оставить меня в жизни Алисы и окончательно убрать из собственной.
— Всё, что касается Алисы, мы решим спокойно. Но меня больше в это не включай… И тебе лучше уйти.
— Нет. Я никуда не уйду, пока мы не закончим.
— А я закончила.
— Зато я ещё не начинал.
Я шагнул к ней, но Катя сразу отступила. Всего на полшага. Этого хватило, чтобы я остановился.
— Не трогай меня, — тихо произнесла она. — Пожалуйста.
От этого «пожалуйста» стало хуже, чем если бы она сейчас закричала или ударила меня. Я провёл ладонью по лицу и отвернулся. В гостиной снова загудел мусоровоз. Алиса что-то радостно сказала игрушке, не подозревая, что её родители во второй раз умудряются разрушить всё на одной и той же кухне.
Несколько минут я молчал, пытаясь подобрать слова, которые не сделали бы ещё хуже. Обычно мне не требовалось много времени, чтобы объяснить человеку именно то, что я хотел. Но сейчас все правильные фразы приходили в голову слишком поздно, а произнесённые звучали не так.
Я снова повернулся к Кате. Она стояла на прежнем месте, обхватив себя руками, и смотрела куда-то мимо меня.
— Я не подумал, что ты можешь вернуться и услышать только одну фразу, — начал я. — Но это не оправдание. Я вообще не должен был говорить так.
Она опустила глаза и как-то горько усмехнулась.
— Я больше ничего не хочу слушать, Никита.
— Придётся, Аверина.
Катя подняла голову. В её взгляде мелькнула привычная злость, и я впервые за последние минуты почувствовал облегчение. Злость была лучше этого пустого, отрешённого спокойствия.
— Что ещё я должна услышать?
— Что я здесь не только из-за секса.
Она скрестила руки на груди, будто защищаясь от моих слов.
— Тогда зачем?
На этот раз я знал ответ.
— Потому что я хочу быть частью твоей жизни.