Никита никогда не позволял себе выглядеть растерянным, но сейчас привычное спокойствие будто давалось ему с трудом. Можно было решить, что уходить ему тоже не хотелось. Что всё происходящее причиняло боль не только мне. Возможно, я просто снова видела то, что хотела увидеть. Но даже эта мысль не принесла облегчения. Наоборот, стало ещё хуже.
Никита прошёл в гостиную и остановился рядом с Алисой. Она сидела на ковре и пыталась засунуть зайца в кабину мусоровоза. Он поставил сумку возле дивана и опустился перед ней на корточки.
— Алиса.
Она подняла голову. Он забрал у неё зайца, усадил в кабину и захлопнул маленькую дверцу.
— Смотри. Головой вперёд. Иначе водить неудобно.
Алиса тут же попыталась открыть дверь обратно. Никита несколько секунд наблюдал за ней. Потом провёл ладонью по тёмным кудрям и осторожно поправил задравшийся ворот футболки.
— Мне нужно уехать.
Она не отреагировала. Продолжила возиться с зайцем.
— Очень трогательное прощание. Я тоже буду по тебе скучать.
— Биби, — сообщила Алиса.
— Согласен. Машины обсуждать гораздо интереснее. Я тоже их люблю. Правда, немного другие — не мусоровозы. Когда вырастешь, покажешь, какая тебе нравится. Остальное я решу. Надеюсь, выберешь что-нибудь другое. Хотя если нет — значит, в нашем гараже появится первая спецтехника.
Я не удержалась и улыбнулась. Совсем немного, одним краешком губ. Просто слишком легко представила настоящий мусоровоз, припаркованный возле его дома в Барвихе между дорогими чёрными машинами Азаматова.
Он усмехнулся, смотря на Алису, но улыбка исчезла почти сразу. Никита поднял её на руки. Она ухватилась за его воротник и с интересом посмотрела на часы. Он позволил ей покрутить заводную головку, хотя обычно никому не разрешал даже прикасаться к этим часам.
Я стояла в дверях кухни и смотрела на них. Моя дочь спокойно сидела на руках у мужчины, которого знала совсем немного. Мужчины, которого я полтора года сознательно не впускала в её жизнь. Всё это время я убеждала себя, что защищаю Алису. Что ей будет лучше без отца, которому она может оказаться не нужна. Но сейчас, впервые увидев, как Никита прощается с дочерью, поняла: я отняла их друг у друга. Не только у него — первые шаги, первые слова, первые полтора года её жизни. У Алисы я тоже отняла отца. Эта мысль оказалась настолько болезненной, что пришлось прикусить губу, чтобы не расплакаться снова.
Никита что-то тихо сказал Алисе. Она посмотрела на меня, затем снова на него.
— Что? — спросила я.
Он поднял на меня глаза.
— Говорю, что мою девочку нельзя обижать и нужно беречь.