— Меня это не задело.
— Врёшь.
— Не приписывай себе способность читать мои мысли, Азаматов.
— Для этого не нужно читать твои мысли, Катя. У тебя всё на лице написано.
— Тогда тест тем более необходим. Вдруг я не только вру, но ещё и не знаю, от кого родила?
В кабинете повисла тишина. Никита медленно повернул голову к Дмитрию Анатольевичу. Что-то в его лице изменилось и только тогда я поняла: он ничего об этом не знал. Предложение сделать тест не исходило от него.
— Дмитрий Анатольевич.
Голос прозвучал негромко. Адвокат сразу выпрямился.
— Никита Владимирович, это стандартная рекомендация при добровольном установлении отцовства в подобных обстоятельствах.
— Я спрашивал ваше мнение по этому вопросу?
— Как ваш представитель, я обязан учитывать возможные риски.
— Какие именно?
— В первую очередь имущественные. После установления отцовства ребёнок приобретает все предусмотренные законом права, включая наследственные. Принимая во внимание структуру семейных активов, разумно заранее исключить даже теоретическую вероятность…
— Закройте рот.
Дмитрий Анатольевич замолчал. Никита не повысил голоса. Он сидел совершенно спокойно, положив руку на стол, и смотрел на мужчину, который был намного старше него и много лет работал на его семью. Но в эту секунду сомнений в том, кто здесь принимает решения, не осталось ни у кого.
— Я сказал вам подготовить документы для добровольного установления отцовства, — продолжил Никита. — Не искать способы оскорбить мать моего ребёнка.
— У меня не было подобного намерения.
— Мне неинтересны ваши намерения.
— Никита Владимирович, я действовал исключительно в ваших интересах.
— Мои интересы я определяю сам.
Дмитрий Анатольевич сжал губы.
— Разумеется.
— Алиса — моя дочь. Если вы ещё раз поставите это под сомнение, даже из самых лучших профессиональных побуждений, работать с моей семьёй больше не будете. Я понятно выразился?
— Вполне.
— Хорошо. Тогда вопрос закрыт.
Вот и всё. Никаких объяснений. Никаких попыток смягчить сказанное. Никита просто уничтожил проблему несколькими ровными фразами и вернулся к документам, будто только что не поставил на место человека, представлявшего интересы семьи Азаматовых много лет.
Я смотрела на него, не зная, что чувствовать. Облегчение было почти болезненным. Он не сомневался. Не просил делать тест. Не обсуждал его за моей спиной. Не считал, что я могла родить от кого-то другого и теперь пытаюсь повесить ребёнка на него. Почему-то именно это оказалось важнее, чем я хотела признавать.
— Продолжайте, — распорядился Никита.
Дмитрий Анатольевич открыл папку.