Я видела Никиту после сделок, о которых несколько недель писали все деловые издания. Видела, как ему сообщали о победах в тендерах и утверждении проектов, стоивших миллиарды. Он принимал поздравления спокойно, будто иной результат вообще не рассматривал. Ни разу его глаза не выглядели так. А сейчас причиной этого была наша дочь. У меня защипало в носу. Я быстро опустила взгляд на свидетельство, не позволяя опасной жалости и ещё более опасной нежности подняться выше. Это ничего не меняет между нами, Аверина. Он стал отцом Алисы. Не твоим мужчиной.
Никита поднялся на одну ступень и остановился рядом.
— Покажи.
Я молча протянула ему папку. Он забрал свидетельство и несколько секунд внимательно его рассматривал. На имени дочери задержался дольше. Большой палец медленно прошёлся по краю бумаги. Губы едва заметно дрогнули, но улыбку он сдержал. И всё же я увидела. Что-то болезненно сжалось под рёбрами. Никита вернул документ в папку и отдал мне. Просто вложил в мою свободную руку и закрыл поверх неё мои пальцы.
— Убери нормально, — сказал он. — Не потеряй.
Я невольно усмехнулась.
— Какой же ты тяжёлый человек, Азаматов. Полтора года как-то справлялась с её документами.
— Теперь этот документ особенно важен.
— Для тебя?
Он посмотрел мне в глаза.
— Для меня.
Никаких шуток, простой и честный ответ. Я отвела взгляд и убрала папку в большую сумку, в отдельное отделение рядом с паспортом. Пальцы наткнулись на что-то холодное. Банковская карта. Та самая, которую вчера Иван передал вместе с подарками. Внутри мгновенно поднялась прежняя злость. Платье вместо извинений. Карта без лимита вместо объяснений. Очень удобно. Я застегнула сумку резче, чем собиралась. Разумеется, Никита заметил. Его взгляд скользнул по моему лицу.
— Что с лицом?
Я посмотрела на него. Вот он. Стоит рядом — спокойный, уверенный, совершенно убеждённый, что пяти дней мне вполне хватило, чтобы остыть. Нет, Азаматов. Так легко ты не отделаешься.
— Раз уж мы заговорили о важных вещах, объясни мне ещё одну. Какого хрена ты прислал мне банковскую карту?
В его лице ничего не изменилось. Иван, стоявший возле машины, моментально отвёл взгляд и открыл заднюю дверь. Кажется, за годы работы с Никитой у него выработался почти животный инстинкт самосохранения.
— Что именно тебя не устраивает? — спросил Никита. В голосе появились знакомые металлические нотки.
— Ты прислал мне банковскую карту, привязанную к своему счёту.
— Я знаю. Я её оформлял. В чём вопрос?
Его невозмутимость действовала на нервы сильнее, чем откровенная грубость.