— Зачем?
— Чтобы ты ею пользовалась.
— Спасибо, это я поняла. Зачем ты вообще решил её оформить?
Никита коротко посмотрел на Алису, потом снова на меня.
— Мы будем обсуждать это на ступеньках?
— А что не так? Место недостаточно дорогое для разговора о твоих деньгах?
В его глазах мелькнуло раздражение.
— Катя, хватит.
— Что именно?
— Устраивать разборки на улице. Карту мы обсудим, но без зрителей. Садись в машину.
— Нет, Азаматов. Ты не будешь пять дней молчать, а потом решать, когда мне разрешено задавать вопросы.
Его челюсть напряглась. Я повернулась к Ване.
— Ванечка, хочешь немного понянчиться с самой прекрасной девочкой на свете?
Большой добрый медведь улыбнулся и осторожно протянул к Алисе руки. К моему удивлению, она сразу потянулась к нему, и я передала её Ивану. Он принял дочь бережно, ничего не спрашивая, отошёл с ней в сторону. Алиса тут же заинтересовалась его галстуком и перестала обращать внимание на родителей. Я расстегнула сумку, достала карту и протянула Никите.
— Забирай.
Он опустил взгляд на чёрный прямоугольник в моей ладони. Брать не стал.
— Убери обратно.
— Я сказала: забирай.
— А я сказал — убери.
Его тон изменился совсем немного, но в голосе появилась та жёсткость, которой обычно хватало, чтобы целый кабинет взрослых мужчин немедленно прекращал спорить. Только я давно перестала быть его сотрудницей.
— Ты решил меня купить, Азаматов?
Несколько секунд Никита просто смотрел на меня. Солнце било в глаза, по Тверской двигались машины, рядом проходили люди. Между нами снова возникло то напряжение, которое появлялось каждый раз, когда кто-то из нас заходил слишком далеко, но отступать всё равно не собирался. Лицо Никиты стало жёстким.
— А ты продаёшься?
Я замерла. Он сделал шаг ко мне.
— Что?
— Ты сама заговорила о покупке. Значит, назови цену. Сколько ты стоишь, Аверина?
Внутри будто что-то оборвалось.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно. — Он смотрел прямо мне в глаза. — Назови сумму. Я подумаю, готов ли столько заплатить.
Пощёчина сорвалась сама. Я резко подняла руку, но Никита перехватил моё запястье раньше, чем ладонь успела коснуться его лица. Пальцы сомкнулись крепко, не оставляя возможности вырваться.
— Быстро отпусти меня и убери руки!
— Когда перестанешь ими размахивать, уберу.
— Ты только что назвал меня шлюхой. Второй раз за одну неделю. Не охренел ли ты?
Что-то резко изменилось в его лице. Пальцы на моём запястье сжались сильнее, а в глазах вспыхнуло холодное раздражение.
— Я никогда не называл тебя шлюхой. Не приписывай мне слова, которых я не произносил.
— А как ещё я должна понимать твои слова?