Я усмехнулась и посмотрела на него так, словно он только что высказал самое наивное предположение из всех возможных.
— Вообще-то я и не собиралась искать работу, Азаматов.
— Отлично. Тогда продолжай заниматься дочерью. Хочешь посвятить это время нашему ребёнку — посвящай. Я полностью тебя в этом поддерживаю. А обеспечивать вас обеих буду я. Не твой отец и не вся дружная семья Авериных. Я. Привыкай к этой мысли.
— Меня обеспечивать не нужно.
Никита приблизился ещё на шаг. Теперь между нами почти не осталось расстояния.
— Я не спрашивал, нужно ли тебя обеспечивать. Я сказал, как будет.
Ещё пара минут такой беседы — и я просто убью Азаматова. Прямо здесь, на ступеньках.
— Платье тоже для Алисы предназначалось? На вырост взял?
Взгляд Никиты медленно опустился к белому шёлку, прошёлся по груди, задержался на талии, скользнул к бёдрам и только потом вернулся к моему лицу.
— Платье было для тебя.
— Зачем?
— Захотел увидеть тебя в нём. — Его взгляд снова опустился ниже. — А потом посмотреть, насколько хорошо оно будет смотреться у тебя на талии.
Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что именно он имеет в виду. По телу мгновенно разлился жар. Я ненавидела себя за то, как легко реагировала на одного этого мужчину. Пять дней я злилась. Пять дней ждала его и за это злилась ещё сильнее. А теперь ему хватило одного взгляда и пары двусмысленных слов, чтобы под тонким шёлком у меня напряглись соски. Никита, разумеется, заметил. В его глазах появилось тёмное удовлетворение.
— Холодно? — спросил он с усмешкой.
— Мог бы проявить вежливость и сделать вид, что не заметил.
— Ты такую грудь себе сделала, Аверина, что её сложно не заметить.
Я вскинула бровь.
— Не помню, чтобы ты жаловался.
Его взгляд снова опустился к моей груди. Медленно, откровенно, без малейшей попытки скрыть собственные мысли.
— А кто здесь жалуется?
Никита поднял руку. Кончики его пальцев коснулись моего обнажённого плеча и неспешно скользнули ниже. Почти невесомо, но тело отозвалось мгновенно: кожу обожгло, по спине пробежали мурашки. Он почувствовал мою реакцию. Конечно, почувствовал.
— Не трогай меня.
Никита позволил сделать только один шаг. Потом его ладонь легла на мою талию и одним движением вернула обратно.
— Пять дней не трогал.
В его голосе не было ни улыбки, ни игры. Только тяжёлое мужское желание, которое он даже не пытался скрыть. Он выдохнул и кивнул на карту в моих руках.
— Карту убери обратно.
Я посмотрела на всё ещё зажатый в ладони холодный металл.
— Не буду пользоваться.
— Это твоё дело. Пусть лежит у тебя.
Я убрала карту в сумку. Не потому, что согласилась. Только потому, что не собиралась продолжать выяснять отношения на ступенях ЗАГСа. Пусть лежит. Азаматов проследил за моим движением и коротко кивнул. Будто только что закончились переговоры, в которых он ожидаемо добился нужного результата. Ненавижу.