— Смотри, что мама приготовила.
Алиса посмотрела на еду, потом перевела взгляд на Катю и тихо сказала:
— Не.
— Алиса…
— Не.
Алиса покачала головой. Потом неожиданно подошла к Кате, сначала крепко обняла её за ноги, а потом подняла вверх обе ручки.
— Ням.
Катя на секунду закрыла глаза.
— Нет, зайка. Мы же договаривались.
Алиса снова повторила, уже настойчивее:
— Ням.
— Нет. Давай кушать то, что я тебе приготовила.
Она попыталась осторожно отвести маленькие ладошки и тяжело вздохнула.
— Ну пойдём. Хотя бы несколько ложечек.
Она усадила Алису в высокий стульчик и поставила перед ней тарелку.
— Открывай ротик.
Алиса упрямо отвернула голову.
— Зайка...
Катя зачерпнула немного бульона с кусочком моркови и осторожно поднесла ложку к её губам. Алиса резко оттолкнула её руку. Ложка дёрнулась и суп немного пролился на столешницу. Я невольно вздрогнул. Аверина даже не моргнула, будто давно привыкла к такому.
— Нет? — тихо спросила Катя. — Совсем не хочешь?
Именно в этот момент лицо Алисы изменилось. Она нахмурилась, нижняя губа задрожала. Через секунду кухня наполнилась громким детским плачем. Катя сразу подхватила её на руки.
— Всё… Всё, моя хорошая…
Но Алиса продолжала плакать, повторяя сквозь всхлипы одно и то же:
— Ням…
Я наблюдал за происходящим, совершенно не понимая, почему обычный отказ в еде превратился в такую сильную истерику. Алиса плакала всё громче.
— Ням…
— Я знаю, моя хорошая…
Катя медленно покачивала её на руках.
— Знаю…
Она поцеловала дочь в мокрый лоб.
— Сейчас успокоишься…
Плач только усилился. Алиса уже почти выгибалась, снова и снова пытаясь залезть руками под её топ.
— Нет, зайка… Не сейчас. Вечером.
Я больше не выдержал и резко её спросил:
— Почему она так плачет? Сделай уже что-нибудь!
Катя даже не повернулась ко мне, только тихо ответила:
— Я делаю.
— По-моему, ты ни хрена не делаешь и она не успокаивается.
Она продолжала гладить дочь по спине.
— Она сейчас успокоится.
Я коротко усмехнулся.
— Это ты называешь «успокоится»? Она уже не просто плачет, она орёт несколько минут.
Алиса уже захлёбывалась собственными всхлипами. Я подошёл ближе к ним. Катя наконец подняла на меня взгляд.
— И что ты предлагаешь?
— Хоть что-нибудь.
— Я и делаю хоть что-нибудь.
— Херово у тебя получается.
Она резко выдохнула и покачала головой.
— Никита…
— Нет, серьёзно. Ты вообще видишь, что происходит? У тебя вообще нет сочувствия к собственному ребёнку?
— Вижу.
— Тогда почему ты просто стоишь?
Её лицо в одну секунду изменилось. В глазах вспыхнула злость и она жёстко произнесла:
— Я не просто стою! Я пытаюсь её успокоить! Не надо учить меня быть матерью, Азаматов. Отцом ты стал вчера. А я уже полтора года живу каждой её ночью, каждым зубом, каждой температурой, каждой истерикой. И поверь, я гораздо лучше тебя знаю, что сейчас происходит.