Серебряный Бор. Когда-то мне казалось, что дорога сюда занимает вечность. Особенно в детстве, когда я сидела на заднем сиденье, каждые пять минут спрашивала, скоро ли мы приедем, и обещала умереть от голода, если мама немедленно не даст мне что-нибудь сладкое.
Теперь дорога закончилась слишком быстро. Я посмотрела в зеркало заднего вида. Алиса сладко спала в кресле. Тёмные кудри рассыпались по лбу, пухлые губы были чуть приоткрыты. Она выглядела такой спокойной, будто вчера в нашей квартире не стоял её отец и не обещал отобрать её у меня.
Я сильнее сжала руль. Нет. Не сейчас. До разговора с отцом оставалось несколько минут. Я и без того не представляла, с чего его начинать.
«Пап, помнишь, два года назад ты спросил, кто отец моего ребёнка, а я отказалась отвечать? Так вот, это Никита Азаматов. Он теперь всё знает и собирается судиться со мной».
Прекрасно. Можно ещё открыть шампанское и поздравить его с тем, что любимая дочь в очередной раз устроила из своей жизни катастрофу федерального масштаба.
Я свернула на знакомую улицу. Ворота начали открываться ещё до того, как я успела остановиться у поста охраны. Охранник только коротко кивнул, узнав машину. Я не была здесь больше двух лет. А здесь, кажется, вообще ничего не изменилось. Та же длинная аллея между соснами. Тот же идеально подстриженный газон. Тот же запах хвои, который почему-то всегда ассоциировался у меня с домом. Дом показался из-за деревьев неожиданно. Большой, светлый, спокойный. Он никогда не был похож на дворец. Отец терпеть не мог показную роскошь. Никакой лепнины. Позолоты. Каменных львов у ворот. Только хорошие материалы, дорогая архитектура и ощущение, что этот дом простоит ещё сто лет. Я улыбнулась.
Кажется, единственным человеком, которому здесь разрешалось нарушать любые правила, всегда была я. В детстве я носилась по газонам. Каталась на велосипеде прямо по дорожкам, где отец встречал гостей. Пряталась в его кабинете во время важных переговоров. И однажды даже разрисовала фломастером стену в библиотеке. Мама тогда была уверена, что мне конец. Отец посмотрел на художество, потом на меня и только сказал:
— Следующий раз рисуй на бумаге.
Кажется, после этого мама ещё неделю с ним не разговаривала. Я тихо рассмеялась. Артём потом ворчал, что, будь это он, отец бы заставил его самому перекрашивать весь этаж. Наверное... Он был бы прав.
Я снова посмотрела на Алису. Она заворочалась во сне, крепче обняла зайца и тихо вздохнула.
— Ну что, зайка, — прошептала я. — Пойдём знакомить дедушку с правдой.
Я заглушила двигатель. И не успела открыть дверь, когда из дома уже вышел отец. Он спускался с крыльца неторопливо, одной рукой придерживая дверь. Светлая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Тёмные брюки. На лице привычное спокойствие человека, которого в этой жизни мало что могло застать врасплох. Увидев мою машину, он чуть улыбнулся. А потом его взгляд скользнул на заднее сиденье. Улыбка стала другой. Настоящей. Я вышла из машины.