— А наливки вам принести? — спросила Вика. — А у меня ещё грибочки, сама солила, сама собирала. Так, сейчас укропчику порежу, лучку добавлю да сметанки — и всё будет как надо.

— Да сядь ты уже, женщина, угомонись, — проговорил Черноусов с улыбкой. — Всего у нас, Викуся, хватает.

Он разлил по стопкам.

— Давайте выпьем за встречу!

— Ой, ну выпейте, я-то не буду вам мешать, — замахала руками Вика.

— А ты нам не мешаешь, — сказал майор.

— Да нет, пойду я, — засуетилась она. — Что я буду в ваш мужской разговор лезть. Вы тут работу обсуждаете, а я, сам знаешь, не люблю все эти разговоры про убийства. Ой, фу, ещё и людоед, видано ли дело, людей кушает — вообще ни в какие ворота.

Вика поставила на стол оставшиеся блюда, вытерла руки о фартук и упорхнула в дом.

— Завтра рабочий день, — поморщился Мордюков, глядя, как рука майора тянется к графину с наливкой. — А ты предлагаешь бухать.

— Да кто ж тут бухает, Сёма, — проговорил Черноусов. — Мы ж так, для аппетита.

— М-м, для аппетита, — проворчал полковник. — Ну ладно, по одной, по пятьдесят, и всё.

— Конечно, конечно, завтра же на работу, — выкатил грудь вперёд Черноусов, довольный, что уговорил. — Только по одной, по пятьдесят — и всё.

— О, хорошо пошла, — сказал он, когда выпили, закусили и вдохнули через рукав. — Ты закусывай, Сёма, закусывай. Вот огурчик бери, вот помидорчик, вот чесночок попробуй.

— Да ну. Завтра вонять изо рта будет, — пробурчал Мордюков.

— От чеснока всегда воняет, — усмехнулся майор. — А ты перед кем собрался тут рисоваться, Алексеич? Ты ж на работу идёшь, не на смотрины. Вот попадёшь к этому людоеду, как дыхнёшь на него — сразу и обезвредишь. Ха!

Я улыбнулся, а Мордюков нахмурился, не заметил, как Черноусов уже налил вторую.

— Ну, по второй — за родителей, — сказал майор.

— Так ты ж говорил — по одной! — возмутился Мордюков.

— Сёма, ну за родителей никак нельзя пропускать, — улыбнулся Черноусов. — Святое дело, сам понимаешь. Ты ж русский?

— Ладно, — вздохнул Мордюков. — За родителей — и всё.

— За родителей, — кивнул Черноусов.

Выпили. Закусили. Поговорили. И не заметили, как Черноусов уже тихо наливал третью.

— А сейчас не чокаясь, товарищи, — поднялся майор со стопкой в руке. — Сейчас за любовь. Потому что за любовь не чокаются. За чокнутую любовь давайте, но не чокаясь.

— Мы ж все по последней выпили, — пробормотал Мордюков, но уже не так уверенно — язык начал заплетаться.

— Сёма, ты что, любви не хочешь? — положил ему на плечо руку Черноусов.

— Хочу.

— Пей тогда.

Выпили. Закусили. Потом выпили ещё — за работу, за то, чтобы высокое начальство нас понимало, за мир во всём мире, и даже за выживание морских котиков в суровой северной воде, «чтоб не перевелись они, родимые, как и мы, мужики».