Вечер удался. Мордюков наконец расслабился, забыл все свои раздражения, что накопились за день. К концу вечера уже братался с Черноусовым и заплетающимся языком поучал его:
— Вот смотри, Вадик, ты начальник органа. Ты голова. А у тебя людоед на подведомственной территории непойманный. У тебя личный состав должен сейчас в три смены пахать, ух!
— Эх, Сёма, Сёма, — вздохнул Черноусов. — Да если я всех сейчас в поля выгоню, кто завтра работать будет? Людоед он что — сегодня есть, завтра нет, а работа она всегда есть. Как ты не поймёшь? Ты, вроде, из города крупного, полковник целый, а о людях не думаешь.
— А что о них думать? — хмыкнул Мордюков. — Они в погонах — они не люди. Они сотрудники.
В этот момент изнутри дома раздался крик. Пронзительный, дикий. Кто-то кричал из окна второго этажа, прямо над верандой.
Крик повторился. Мы насторожились.
— Это что? — икнул Мордюков.
— А это родственничек, — отмахнулся Черноусов. — Приболел.
— Какой родственничек? — спросил я.
— Да живёт у меня, квартируется родственник. Бывает, блажит, — сказал Черноусов и махнул рукой.
Мы переглянулись, посмотрели наверх. На втором этаже действительно было окно, забранное толстой решёткой. На других окнах решёток не было.
— А чего он орёт-то? — спросил я.
— Так я же говорю — болеет. Нехорошо человеку. Да не обращайте внимания, поорёт — перестанет, — ответил Черноусов. — Это так оно бывает.
Крик повторился.
— А-а-а! — снова раздалось сверху.
— Да что ж ты будешь делать, — раздражённо сказал Черноусов, встал, — сейчас я его успокою.
Он вышел с веранды, скрылся в доме.
В это время к нам подошла Вика. Её лицо было другим — без улыбки, без прежней мягкости. Глаза бегали, в них стоял страх.
— Ой, мне так неудобно вам говорить, — бормотала она. — Я прошу вас… помогите ему. Помогите, пожалуйста.
— Кому? — нахмурился Мордюков.
Послышались шаги. На веранду вернулся Черноусов. Вика тут же натянула на лицо улыбку и, обращаясь к мужу, сказала:
— Вадик, я тут гостям чай хочу предложить. Какой? Чёрный или зелёный?
Он посмотрел на неё с подозрением.
— Зелёный, — коротко бросил он и перевёл взгляд на нас. — Вы же не против?
— Нормально, — ответили мы, кивая.
Вика опустила взгляд и снова упорхнула в дом.
Глава 3
Утро не задалось. Особенно для Мордюкова. Он босой с кровати встал на холодный пол, схватился за голову и простонал.
— Ох, что же башка-то так трещит. Ох, Яровой, лучше пристрели меня. Что за наливка-то такая ядреная. Сколько, Черноусов говорил, градусов? Двадцать?
— Пятьдесят, — я с сочувствием посмотрел на него.
— Ах ты ж мать его за ногу, — выругался шеф. — Пятьдесят. Я ж крепче сорока-то никогда не пил. А вчера как хорошо пошла, — он поморщился и пошлёпал к печке.