Она смотрела на нас, как затравленный зверёк. Комнатка, где её держали, была тёмная, но для жизни там было всё: стол, диван, умывальник, какая-то перегородочка, а за ней, видимо, самопальный туалет. Следов побоев на ней, на первый взгляд, не было.

Я схватил Харченко за шиворот и втащил его в комнату к девушке.

— Поясни мне, Серёжа, — рявкнул я, — зачем ты держал её взаперти?

— Я не хотел вреда, я кормил, я… — пробормотал он. — Я хотел с ней познакомиться, а она… она меня отвергла.

— То есть ты её похитил и думал завладеть силой?

— На меня ни одна не посмотрит. Как так жить? Я думал, она привыкнет.

— Ага. И ты решил решить этот свой вопрос силой. Всё, Серёжа, допрыгался. У нас к тебе много вопросов.

Я подошёл к Катерине.

— Ну всё, всё. Успокаивайся, — проговорил мягко, — сейчас поедем в отдел, ты дашь показания, напишешь заявление. Выходи, не бойся.

Внезапно она схватила топор, который я откинул на пол, чтобы освободить руки. В её глазах вспыхнула безумная ярость. Она рванулась к своему пленителю и замахнулась. Он закрылся руками, наручники стягивали его запястья. Ещё секунда — и она бы рубанула ему прямо по голове.

В последний момент я успел оттолкнуть пленницу и отбить топор в сторону. Это оказалось несложно — руки у неё были слабые, это просто злости много накопилось. Топор выпал, с лязгом и стуком покатился по деревянному полу.

— Уберите её от меня, она сумасшедшая! — испуганно заорал Харченко.

— Заткнись! — рявкнул я. — Саша, выведи его!

Сальников выволок Харченко из дома, тот весь трясся. Я подошёл к Катерине, встал рядом, положил мягко руку на плечо и спокойно сказал:

— Так делать не надо. Всё будет по закону. Он ответит. Всё нормально, успокойся.

— Он… он держал меня здесь, — рыдала Катя. — Много дней, я даже не знаю, сколько он меня мучил. Я думала, отсюда уже не выйду.

— Тише, тише. И ты правда хотела его убить? Ты на это способна? Так нельзя.

Я пристально смотрел на неё, ловил мельчайшие движения лица, ритм дыхания. Кто она в душе — убийца? Или жертва, доведённая до состояния, когда действительно может убить? Ответ читался в ее взгляде. Да, она могла. Если бы я не отшвырнул топор, Харченко бы, по меньшей мере, оказался покалечен. Или стал бы трупом. А она сама загремела бы за решётку.

— Сейчас поедем в отдел, запишем показания, — повторил я, стараясь убедить ее. — Он понесет заслуженное наказание.

— Нет, нет, — взмолилась она, — прошу, я никуда не поеду. Я хочу домой.

— Извини, — ответил я твёрдо, — но так положено. Без твоих показаний мы ничего ему не предъявим, он останется на свободе.