Она сжала зубы, я видел, как играют её желваки.

— Нет, — едва слышно снова сказала она, — я не хочу в это окунаться. Это так мерзко и противно.

— Ты понимаешь, — говорю я, — что он уйдёт безнаказанным?

— Да, — вскрикнула она и закрыла лицо руками. — Оставьте меня, оставьте меня в покое. Отпустите меня, я хочу домой.

Я понял, что попытки давить сейчас бесполезны, даже если я скажу, что в опасности другие девушки. Нервный срыв у жертв бывает, и давить на Строкову сейчас — значит сломать окончательно. Нужен психолог, нужна медицинская помощь. По её лихорадочным, но решительным действиям ясно было одно — сейчас из нее ничего не выжмешь, чтобы закрыть Харченко.

— Ладно, — я сбавил тон, — мы всё равно его заберём. Посадим в клетку по административке, придумаем что-нибудь, подержим. А тебя я сейчас отвезу домой. Ты успокоишься, всё обдумаешь.

Она глянула на меня, дыхание дрогнуло.

— Завтра я к тебе приеду, — добавил я. — Поговорим. Может быть, ты изменишь свое решение.

Она мотнула головой в отрицание и прошептала:

— Отвезите меня домой.

* * *

Харченко мы закатали в ИВС, в камеру для административников. Дежурный участковый по нашей настоятельной просьбе состряпал на него протокол по хулиганке. Это, конечно, капля в море. Максимум, что ему даст мировой судья — до пятнадцати суток административного ареста за липовое правонарушение. Но отпускать его я не хотел. Оставлять тут этого урода просто нельзя.

Возможно, он причастен и к более страшным делам. Людоеда мы так и не нашли, и этот факт не давал мне покоя. На вопрос, зачем ему нужна была Элла, зачем он продолжал следить за баром, если одну девушку уже похитил, он промычал что-то нестройное. Мол, взаперти Катя плакала и тосковала, просила, чтобы ей дали встретиться с единственной подругой. Тогда, как я понял, Харченко превзошёл своё безумство и решил захватить вторую девушку. Логика у таких людей больная. Мозг их — отдельная, испорченная вселенная.

Я давно перестал удивляться извращенцам. Каждый живёт в своём кошмаре и объясняет его так, будто это норма.

Глубокой ночью мы с Сальниковым стояли на крыльце отдела, уже когда всё разгребли, нужные справки и рапорта накатали. Пора было по домам, но работа не отпускала.

— Что думаешь, — спросил Саня тихо, — мог этот Харченко убить и расчленить тех неизвестных? И Васильченко грохнуть? Ну и нарика Андрея.

— Ну, пока рано об этом судить, — сказал я. — С ним по такой теме лучше работать, когда будет заява от потерпевшей и он заедет не как административщик, а как подозреваемый по делу.

— Мутный он какой-то тип, — кивнул Сальников. — Обыск там у него мы провести не можем. Пока нет дела — ничего не проведёшь. А притянуть его за те убийства — вообще никаких улик.