Я ничего не ответила.

...

Столовая была освещена восковыми свечами в канделябрах из черненого серебра. На стене — портрет Анны Вороновской, взирающий на меня с сожалением.

Холодная дичь на моей тарелке под соусом из гранатовых зерен напоминала кровь. Есть это не хотелось.

Даниш наливает вино, жидкость густая, как сироп.

— Вы слышали о последней находке городовых у Обуховского моста? — его голос звучит слишком бесстрастно для такой темы.

Я провожу пальцем по краю бокала.

— Газеты пишут, это уже седьмая...

— Восьмая. — он поправляет меня. — Княжну Орлову нашли вчера. Изуродованную, в ее собственном будуаре.

Пауза. Где-то на кухне падает нож.

— Особенность в том, — продолжает герцог, — что все они — дворянки. Все — незамужние. И ни одна из них не была ограблена, и не тронута.

Я чувствую, как холодная капля стекает по спине.

— Что значит "не тронута"?

Даниш медленно режет мясо на тарелке.

— Не изнасилованы. Только... лица. Изрезаны.

Лезвие ножа скребет по фарфору.

— У меня ощущение, — его глаза фиксируют меня, — что убийца ищет кого-то конкретного. Какую-то особую девушку. Будто лица для него — всего лишь маски, и под ним он ищет кого-то конкретного.

В этот момент я понимаю: он намекает. Намекает, что "кто-то конкретный", — я.

Фонограф в углу начинают играть "Смерть Озе" Грига.

Даниш встает, его тень неестественно вытягивается по стене.

— Подарите мне танец, Александра Васильевна?

Его рука — холодная даже через перчатку — берет мою.

Первые такты: его ладонь давит на мою талию, пальцы впиваются в корсет. Он танцует слишком хорошо для мужчины, который утверждает, что ненавидит балы. С каждым поворотом герцог притягивает меня ближе.

— Как Вам сеанс? — его губы почти касаются моего уха. — Вы ничего не сказали о нем.

— Невероятно. Невероятно, что кто-то верит в это все.

Даниш слабо ухмыляется. Его улыбка чертовски обворожительна.

— Ничего невероятного в этом нет. Люди всегда стремились понять и преодолеть смерть...

Его рука скользит ниже, обнимая мою спину.

— Фараоны возводили себе пирамиды... — рассуждает он. Я чувствую его дыхание — пахнет горьким миндалем и табаком. — Даосские святые бросались в костер...

Внезапно мужчина резко притягивает меня к себе, наши губы оказываются в сантиметрах друг от друга.

Я отталкиваюсь от него и падаю спиной на стол, разбивая вазу с розами. Багровые лепестки мгновенно осыпаются на кафель.

Даниш не сердится, не выражает никаких эмоций. Он поправляет жабо и спокойно говорит:

— Подумайте хорошо, Александра Васильевна. Что, по-вашему, способно спасти Вас от брака по расчету с извергом, что убил Вашего жениха и на—... — его тяжелый взгляд скользит по моему лицу, — надругался над Вами?