— С самого детства обожаю доводить её до кипения!
— Эскар... а ведь твоя мама права.
Но он лишь фыркнул, мотнув головой.
— Не думай об этом. Думай о хорошем.
Потом он повёл меня по дому, показывая комнаты своего юношества.
— А теперь — отдых, — Эскар открыл дверь в небольшую гостевую комнату, где кровать была застелена покрывалом с вышитыми чёрными розами. — Не волнуйся. После хереса за ужином моя мама станет... терпимее.
Его губы коснулись моего лба, оставляя после себя жгучий след.
Паутина имён
Платье Морин приятно облегало меня — бархатное, тёмно-зелёное, с вышитыми по подолу воронами. Оно пахло лавандой и чем-то горьким.
— Тебе идёт, — прошептал Эскар, проводя пальцами по моей талии. — Выглядишь как настоящая Тамасви.
Его мама, Люцилла, поставила на стол фамильное серебро с гравировкой в виде змей.
— Садитесь, — бросила она ледяным тоном.
Суп дымился, как болотные испарения. Люцилла подняла глаза — янтарные, как у кота, что крутился под столом.
— Эскар, — начала она медленно, — ты знаешь, что твоя сестра вчера приезжала ко мне? Она была в истерике.
— Что, очередной жених бросил?
— Нет. Скорее, она бросила кое-кого. В Туманном лесу.
У меня замирает дыхание, а Эскар медленно переводит взгляд на свою маму.
— Морин сказала, что ради твоего блага оставила одну баронессу в Туманном лесу... на верную гибель. Так как та барышня до смерти боится тумана больше всего в темноте. Каково же было моё удивление, когда ты привёл её в мой дом живой!
Тишина. Только часы стучали в такт моему сердцу.
— ...Это правда, Сандрина?
Эскар повернулся ко мне, его глаза потемнели до цвета мокрого пепла.
Я отставила тарелку.
— Да. Но я не хотела говорить тебе... Мы всё равно теперь вместе.
— Она хотела погубить тебя. Ты бы потеряла там рассудок. Ты это понимаешь? — он тихо вскипел.
Люцилла фыркнула.
— И ты всё ещё хочешь жениться на этой... особе? Ты сам сошёл с ума, сын.
Эскар резко встал, опрокидывая бокал.
— Я, может, и сошел. Зато я честен со своим безумством. А ты всю жизнь учила нас лгать и предавать! Морин — твоё отражение.
— А ты — свой отец! — зашипела Люцилла. — Он тоже бросался в огонь ради чужих женщин.
Стул грохнулся на пол. Эскар схватил кувшин с вином и швырнул его в камин. Стекло разлетелось, и на мгновение пламя стало синим.
— Завтра мы уезжаем. Навсегда.
Люцилла вскинула руки.
— Беги! Как всегда!
Она выбежала, хлопнув дверью так, что с полок посыпались сухие травы.
Эскар поднял уцелевший бокал, налил мне тёмного вина.
— Прости, — сказал он хрипло.
Я прикоснулась к его руке.
— Ты не виноват. Ни в чём.
Он опустился на колени передо мной, прижал лоб к моим ладоням.