Огонь в камине бушевал, отражаясь в каплях пота на его спине, когда он вошёл в меня медленно, с почти невыносимой нежностью. Мы двигались в ритме, который знали лишь мы двое — как два крыла одной птицы, обречённой на падение. Его глаза не отрывались от моих, и в них я видела отражение всего: первых поцелуев в садах моего поместья, наших споров об извечном, ночей, когда мы прятались от мира в каминном свете его квартиры. С каждым движением я чувствовала, как время растягивается, будто сама вселенная замедлила ход, чтобы подарить нам ещё один миг вместе.
Когда волны наслаждения накрыли меня, я закричала — не от боли, а от щемящей красоты этого мгновения, где блаженство граничило с мукой предстоящей разлуки. Эскар прижал меня к себе, когда дрожь экстаза ещё не отпустила наши тела, и его губы прошептали в мои спутанные волосы: «Ты обязательно найдёшь меня, когда воспоминания вернутся. Я уверен. Даже если мы опоздаем на тысячу лет. Мы все равно вернемся друг к другу».
В его голосе звучала не надежда, а знание — твёрдое, как сталь, и древнее, как звёзды над нами. Я прижала ладонь к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце, и кивнула, не доверяя своему голосу.
В последний раз наши губы встретились в поцелуе, который был одновременно прощанием и клятвой — клятвой, высеченной не в камне, а в самой ткани времени.
Остатки запретной любви
Рассвет размыл очертания леса, превратив деревья в призрачные силуэты. Мы стояли у реки, где вода казалась жидким серебром, смешанным с пеплом. Эскар притянул меня к себе, и его поцелуй был горьким, как полынь — последний глоток памяти перед забвением. Я смотрела в его глаза, и слёзы катились по моим щекам, оставляя солёные дорожки. Он поймал их пальцами, словно пытался сохранить даже это.
— Сандри... Я хочу сказать тебе слова, которые никто не может произнести во всех Восьми Туманных графствах... — начал он, но я перебила, выдохнув:
— Я люблю тебя.
Он замолчал. На мгновение его веки сомкнулись, будто он впитывал звук этих трёх слов, а затем обнял меня так крепко, что воздуха стало не хватать.
Его шёпот обжёг ухо:
— Я люблю тебя... Моя баронесса. Прощай.
Река Лета лежала перед нами, серая и безмолвная. Мы разошлись без оглядки — он зашагал в сторону леса, я — к городу.
Я вошла в воду, ощущая, как холод обволакивает кожу. Один вдох — и я нырнула в мутную глубину. Вода сомкнулась над головой, унося с собой всё: его улыбку, тепло его рук, даже боль от расставания.
Когда я вынырнула, на берегу уже стояли всадники — десятки черных лошадей в доспехах, с эмблемой уробороса на плащах.