— ...Но почему я?
— Потому что ты — единственная, чьё тело подошло для ее перерождения.
Я задрожала.
— Это неправда... Ты сумасшедший.
Он рассмеялся.
— Нет. Учёный.
Темные ветви судьбы
Тишина зала особняка Вороновских была густой, как смола, пропитанная вековой пылью и шепотом теней. Я стояла перед портретом Анны — той, что умерла двадцать один год назад. Ее глаза, написанные мастерской рукой, смотрели на меня с холста, но это были мои глаза. Теперь я это отчетливо видела. Тонкие, с серебряными искорками, словно зимний лес, пойманный в ловушку сумерек.
— Неужели... такое может быть? — прошептала я, касаясь холодной позолоченной рамы.
Герцог стоял в трех шагах, его черный сюртук сливался с мраком. Он молча наблюдал, как мои пальцы дрожат, как дыхание сбивается в груди.
— Когда заключим брачный договор, ты можешь уйти, — его голос, обычно острый как лезвие, теперь звучал приглушенно, почти мягко. — Живи своей жизнью. Или... останься. Но не как гостья. Не как тень прошлого. Если решишься — только как жена. Настоящая. Верная.
Я молчала. Воздух между нами сгустился, наполненный невысказанным. Он принял мою тишину за отказ. Его карие глаза — темные, мрачные, — скользнули по моему лицу в последний раз.
— Что ж. Я уважаю твое решение, — он повернулся к двери, и в этот миг что-то внутри меня разорвалось от груза навалившихся эмоций.
— Даниш!
Он замер. Не оборачивался, но плечи его напряглись, будто под тяжестью невидимых цепей.
— Я останусь с тобой. Хочу быть твоей... Твоей настоящей женой. Как тогда. Как двадцать один год назад.
Тишина заволокла все.
Он резко обернулся, лицо — маска изумления и боли.
— ...Ты вспомнила?
— Все.
Я бросилась к нему. Платье, тяжелое от кружев и парчи, захлестнулось вокруг ног, но я не чувствовала ничего, кроме жара в груди. Расстояние между нами исчезло — и вот его руки схватили меня за талию, прижали к себе так, что легкие опустели.
— Анна... — его голос разбился о мое имя, словно он боялся, что я рассыплюсь в прах.
Я впилась пальцами в его плечи, чувствуя под сукном жесткие мышцы, мужскую силу.
— Зови меня Александра. Только так.
— Как скажешь.
Его губы нашли мои — не поцелуй, а утверждение, клятва, высеченная в плоти.
Даниш оторвался, дыхание горячее на моих губах, как адское пламя.
— На этот раз я не отпущу тебя никуда. Не отдам даже самой смерти. Клянусь. Запомни мои слова.
— Я принимаю твою клятву.
За окном, в такт нашему безумию, завыл ветер, будто сам особняк застонал от давно забытой боли.
Он рассмеялся — низко, глухо, и в этом звуке было что-то животное.
— Тогда позволь доказать тебе свои слова.