— Но как вам удалось так быстро это провернуть?

— Его купили соседи, они давно хотели расшириться.

— И вы ничего, совсем ничего оттуда не взяли? Ты даже не попыталась поискать эту вещь? Скрыла всё от меня!

Мать покачала головой, взглянула умоляюще:

— Я просто пыталась тебя защитить!

— От чего, мама? От чего?

— Не надо тебе уезжать, дочь! Может, ещё передумаешь? Останешься? На Троицу поедем на дачу. Отец нажарит шашлыков. Посидим. Поговорим по душам.

— Нет, мама. Я уже всё решила и не стану ничего менять.

…

В автобусе Анну укачало.

Вокруг гомонили пассажиры. Водитель с кем-то пересмеивался в закутке кабинки.

Было душно. Спёртый воздух салона пропитался бензином и табаком.

— Скоро ли поворот? — повернулась Анна к сидящей рядом бабке. — Мне в Ермолаево.:

— Зря ты туда наладилась. — буркнула та в ответ. — В недобрый час.

Анна хотела возразить, но автобус круто вильнул в сторону, и она лишь крепче сжала зубы да задышала часто.

Когда же наконец доехали до развилки — без сил вывалилась наружу и долго стояла с закрытыми глазами, пытаясь унять дурноту.

А стало получше — неспешно пошла по дорожке, подмечая случившиеся перемены.

Близилась Троица. В ожидании зачарованного времени расцвела земля, разукрасилась, словно невеста.

Нежные головки цветов поднимались всюду из травы. Пряный сладкий дух волнами гулял по полю, кружил голову, перехватывал дыхание.

Анна не удержалась — сорвала невесомый стебелёк, залюбовалась скромным васильком. После наклонилась ещё за одним цветком, вроде шалфея. Собрала нежных ромашек, голубую вероничку. Легонько встряхнула душистый букет, освобождая от зазевавшихся насекомых. И пропустила неприметную бабочку, что скользнула в траву да поднялась оттуда ветхой старушонкой. Черна была лицом старая — до того загорела. А глаза разноцветными камешками светились. Один — зелёным, другой голубым.

Выкатилась она на тропинку, перегородила Анне дорогу.

— Что полднем хошь? Цветы обрывашь? — прошамкала сердито.

— Для всех дорога, потому и хожу! — не растерялась Анна. — И цветы для всех.

— Ой ли? — прищурилась старая. — Ну иди, коли так.

И когда Анна пошла, принялась сгребать из воздуха серые ватные хлопья, бросать ей вслед, приговаривая:

— Иди-бреди, в мгу попади… Иди-бреди, в мгу попади… Вдохнёшь — забудешь кто ты есть.

Разрослись хлопья, расправились, покрыли всё вокруг пеленой.

Только что мягко светило приветливое солнце и вдруг пропало, потерялось в серой мгле.

Вдохнула Анна прохладную влагу и запнулась. Все мысли, все волнения исчезли враз, словно проник и в голову туман, ничего знакомого не оставил.