— Басня о том, что печати, мол, вовремя вернулись в норму, годилась лишь на прокорм зеленой церковной пехоте. Одурачить этим бредом хоть одного старшего дьякона или кардинала было физически немыслимо, не говоря уже о всевидящем оке Папы и самого «Повелителя Бурь».
Разумеется, не заручившись железобетонным согласием и эгидой господина «Шута», Элджер бы ни за какие коврижки не отважился в открытую порвать с Церковью Повелителя Бурь. Подобная дерзость неминуемо обрушила бы на его голову сокрушительную божественную кару.
Спустя пару томительных секунд перед его внутренним взором заклубилась до боли знакомая, бескрайняя серо-белая мгла, и до слуха долетел долгожданный отклик господина «Шута»:
— Дозволяю.
— Ступай в Церковь Морского бога.
Хух… Элджер с колоссальным облегчением выдохнул. Медленно поднявшись на ноги, он стянул с плеч тяжелую мантию с символикой Бури.
Облачившись в льняную сорочку, коричневую куртку и широкие штаны, моряк устремил тяжелый взгляд на брошенное поверх стола одеяние кардинала, провалившись в глухое, звенящее молчание на добрую минуту.
Затем, протянув руки, он бережно и педантично, шов к шву, сложил эту сутану.
Дотошно, с параноидальной скрупулезностью окинув её прощальным взором, мужчина резко отвернулся. Оседлав ревущий поток ветра, он птицей вылетел сквозь распахнутое настежь окно храма.
Первым делом беглец взмыл прямиком на шпиль колокольни. Мягко приземлившись на самую верхотуру, он с высоты птичьего полета окинул взглядом расстилающиеся внизу улочки, прощаясь со всем Байамом.
В процессе этого безмолвного прощания Элджер, балансируя на самом краю бездны, неспешно, шаг за шагом обошел шпиль по кругу.
Наконец, он тяжело смежил веки.
Из ниоткуда с воем ударил неистовый ураган, подхвативший моряка и увлекший его прямиком туда, где возвышались чертоги Церкви Морского бога.
…………
Над серой мглой, под монументальными сводами древнего дворца.
Клейн в абсолютном безмолвии восседал на почетном кресле с высокой спинкой, по праву принадлежащем «Шуту».
Его силуэт то стремительно истончался, словно облачаясь в дышащую первобытной тайной, классическую черную мантию с наглухо скрывающим лицо капюшоном, то вновь обретал нормальную плотность, укрываясь лишь тончайшей пеленой серо-белого тумана.
Эти гротескные метаморфозы сменяли друг друга безостановочно, однако их бешеный темп мало-помалу начал спадать.
Всякий раз, когда юноша перерождался в ту самую облаченную в черное фигуру в капюшоне, из-под складок ткани хищно выпростывались мириады склизких, усеянных диковинной вязью узоров щупалец.