Глава 1380 Чудо
Тысячи Амонов синхронно, как по команде, пустили в ход «Кражу».
Учитывая Их колоссальное численное превосходство, если только фортуна не отвернется от Них окончательно, кто-нибудь из двойников почти стопроцентно вырвет триумф. Ко всему прочему, сгусток эликсира «Шута» нынче являл собой бесхозную добычу, и умыкнуть его не составляло ни малейшего труда.
Синхронно с этим воровским маневром Амоны сбросили с Себя определенные печати, позволив Потусторонним характеристикам из стезей «Ученика» и «Мародера» в полной мере обнажить свою силу притяжения.
Для зелья «Шута» этот эффект выступал идеальным магнитом, способным до абсолютного максимума взвинтить шансы Амонов на успешную кражу.
Вот только в итоге все до единого Амоны потерпели глухое фиаско.
Причина крылась в том, что на страницах «Латунной книги Трэнсоста» выковалось совершенно новое правило:
«На этих землях строжайше воспрещаются любые акты воровства!»
Буквально пару мгновений назад, отчаянно силясь дать отпор пробуждающемуся «Повелителю Тайн», Амоны виртуозно ослабили все местные печати, подсобив «Латунной книге Трэнсоста» выскользнуть из-под влияния «Одурачивания». Это даровало артефакту власть в рамках своего мертвого цикла лепить краткосрочные, но действенные декреты. И теперь этот самый финт бумерангом ударил по Ним Самим.
Мертвой хваткой вцепившись в это окно возможностей, Клейн добился того, что иллюзорное клеймо на его межбровье проступило еще отчетливее.
Вокруг него хищно заклубилась бледная серо-белая мгла, сплетаясь в эфемерный, прозрачный кокон.
Юноша до предела раскачал мощь «Замка Истока» и, оседлав собственные Потусторонние характеристики «Слуги Тайн», обрушил на эликсир «Шута» поистине чудовищную тягу притяжения.
Этот лишенный фиксированной формы сгусток непроницаемо-черной жидкости, уподобившись оголодавшему зверю, наконец-то завидевшему добычу, хищным броском кинулся прямо на Клейна.
Судорожно растягиваясь и искажаясь, он обернулся чем-то вроде полупрозрачной человеческой кожи, наглухо спеленав сыщика внутри себя.
Лицо Клейна гротескно проступало сквозь этот жидкий саван: его черты то обретали кристальную четкость, то размывались, то жутко искажались, а то и вовсе превращались в безликий, гладкий холст.
Тем временем в недрах «Земли, покинутой богами», прямо под исполинским световым силуэтом, в который воплотился Древний бог Солнца, на глади иллюзорного океана, вобравшего в себя все мыслимые цвета и возможности, начала стремительно вылепляться свежая вязь слов на древнейшем наречии:
«Попытка Антигона вознестись до „Шута“ по ряду причин в конечном итоге обернулась фиаско».