Загвоздка крылась лишь в сущих пустяках: как, во имя всех богов, совладать с очнувшимся «Небесным Достопочтенным», и каким макаром новоиспеченному фантому предстоит пустить в расход собственное подлинное тело, перековав Его в эликсир. На этот счет у Клейна пока не водилось ни единой здравой мысли.
«Подобная дерзкая авантюра — чистой воды суицид. Хех, спору нет, прежде чем „Небесный Достопочтенный“ сотрет меня в порошок, эликсир „Слуги Тайн“ в теле двойника переварится без остатка. Как-никак, я самолично, с превеликим триумфом воскрешу самого „Повелителя Тайн“…» — Клейн сокрушенно покачал головой, благоразумно отправив в утиль эту дырявую затею, где вход был рубль, а выхода не предвиделось вовсе.
Барахтаясь в глухом тупике собственных идей, сыщик твердо постановил бить челом тем заоблачным мастодонтам, кому разгадка могла быть по зубам.
Выбор сузился до двух кандидатур: во-первых, «Змей Судьбы» Уилл Осептин, а во-вторых, сама «Богиня Вечной Ночи».
Первый почти стопроцентно прятал в рукаве парочку гениальных мыслей касательно «одурачивания судьбы». А Владычица Багрянца, судя по всему, досконально ведала, какой именно ритуал пустил в ход пращур династии Антигонов, дабы в свое время втянуть в себя «Уникальность» «Шута».
Титаническим усилием воли выровняв душевное равновесие, Клейн покинул чертоги «Замка Истока». Пустив в ход «Телепортацию», юноша отправился прямиком в Баклунд.
Глава 1357 Встреча
В самых недрах «Земли, покинутой богами», на вершине одинокого горного пика возвышался исполинский крест, балансирующий на тончайшей грани между материальной реальностью и иллюзией.
На нем, распятый вниз головой, висел размытый человеческий силуэт. Целая россыпь древних деревянных кольев насквозь пронзала Его плоть, намертво пригвождая к перекладинам и сочась свежей, но так и не падающей вниз кровью.
У самого подножия распятия, тяжело опустившись на землю, застыл «Ангел Судьбы» Уроборос. Облаченный в аскетичную льняную рясу и с ниспадающими до самой поясницы серебристыми волосами, Он смежил веки, истово и благоговейно вознося молитвы с кротким умиротворением на лице.
Адам, чье лицо наполовину скрывала тускло-золотистая борода, размеренным шагом приблизился к монументальному кресту. Замерев перед святыней, Он вскинул голову и погрузился в безмолвное созерцание, встретившись взглядом с распятым вниз головой фантомом.
В одной руке Он сжимал «волшебное зеркало» Арродес, а во второй бережно удерживал вторую «Скрижаль Богохульства». Его взор дышал кристальной чистотой, а лицо оставалось ледяным и абсолютно бесстрастным.