Убито двадцать два человека: двенадцать в партии Белецкого, четверо у Турова, четверо подносчиков и двое сапёров. Ранено девятнадцать, семеро тяжело. Из офицеров убит один — подпоручик Андрей Леонидович Белецкий, один из семерых, доучившихся у меня с февраля.

Взято: германский передовой узел, один пулемёт и одиннадцать пленных; до нашей траншеи дошли девять.

Пленных допрашивали при мне. Допрос дал то, чего не было ни в снимках, ни в промерах: ход сообщения за второй линией германцы кончили третьего числа — в ту самую ночь, когда мы поставили первые туры и решили, что успеваем.

Пять ночей я считал, что иду быстрее его. Пять ночей он шёл быстрее меня и кончил на четыре дня раньше.

Оставлено: тот же узел, к четырём часам утра, по условию и в срок, как и было приказано.

В команде осталось сто восемьдесят три человека из двухсот пятидесяти по расписанию.

Я сидел с этими листами до света и не мог отделаться от одного: всё проверенное этой ночью сработало, как я считал, и даже лучше. Проход открылся быстрее. Узел взяли на шестой минуте вместо одиннадцатой. Третий пункт исполнили без моего приказа, и захваченное через четыре минуты уже стояло обороной. Замена приняла партию. Условие возврата вывело людей.

Не сработали две вещи: время подноски, взятое с городка, и знание о германском ходе, устаревшее за пять ночей.

Шесть минут против двух с четвертью казались мне честным запасом. Но на городке подносчик шёл, а здесь дважды ложился под огнём соседнего узла — того самого, который стоял во всех моих бумагах.

Ошибки были две, и обе мои: одна арифметическая, другая — в том, что старое знание я принял за нынешнее. Отделить, какая из них стоила правого колена и Белецкого, было нельзя. Перед выходом он записал мои слова в книжку и прочёл их вслух.

Туров доложил в четвёртом часу, стоя, и доложил по форме, и в докладе его не прозвучало ни слова про то, чего я не спрашивал.

Я спросил только про одно — про то, чего в докладе быть не могло:

— Он знал, что подноска не дошла?

Туров подумал.

— Знал. Он в десятую минуту послал ко мне человека спросить, где ящик.

— Что человек передал?

— Что ящика нет. Он на это ответил, что тогда пусть идут по одной, а не по две, и стал считать вслух, чтобы люди кидали через раз.

Больше я не спрашивал.

Исправление я продиктовал Михееву в семь утра, покуда не рассвело окончательно и покуда счёт ещё лежал на столе.

Первое: подноска идёт двумя цепями с разных направлений; одну из них ведут по отдельной канавке — той самой, которую мы отрыли после гибели восьми порожних подносчиков.