— А вдруг и в самом деле чувствовала чего-нибудь? Цветы она у меня в саду с особым цинизмом обломала, когда чернила подменить полезла.

— Может, случайно? — усомнилась Яська.

— Нет. Она знала, что цветники всегда были маминой гордостью. Тем немногим, что ей доставляло удовольствие.

— Значит, всё-таки чувствовала… Только трактовала неправильно. Но этого мы у неё никогда не сможем спросить.

— Странно, что сидим сейчас и вообще говорим об этом, правда? — вздохнул Ларик. — Словно о чем-то постороннем, о том, что нас напрямую не касается…

— Словно это случилось не с нами? — уточнила Яська.

— Угу, — сказал Ларик и уткнулся в пустой бокал.

Поелозил соломинкой по налипшей на стенки пене и вдруг задумчиво произнёс:

— Через год эти события станут для нас, наверное, далёкими и чужими. И мы будем вспоминать только хорошее. По крайней мере, смешное.

— Например, будем издеваться над Герой, что на него напал ленивый добродушный Тумба?

— Если сможем забыть, что пёс принял первый удар на себя, послужив подопытным экземпляром для проверки отравы. Кстати, интересно, какой из своих страхов Тумба увидел, когда напал на Геру?

— Или вот… — Яська пыталась вспомнить что-нибудь весёлое, но у неё так и не получилось.

Всё ещё было грустно, и на дне души копошились остатки тревоги. Ринат висел между жизнью и смертью. Только что похоронили Аиду. Ларик до сих пор не может прикасаться к своей тату-машинке.

— Мы обязательно вспомним что-нибудь через год.

— Или пойдём в лес искать шишиг, — на полном серьёзе сказала невыносимую глупость Яська.

Ларик оторопел:

— Каких шишиг?

— Которые могут что-то знать о твоём происхождении.

Ларик хотел покрутить пальцем у виска, но вспомнил Каппу и передумал.

— Ты же всё равно вернёшься следующим летом? — больше утверждая, чем спрашивая, произнёс он.

Это было незыблемое правило. Как смена времён года. Каждое лето Яська возвращалась.

Тем более сразу после похорон обнаружилось, что Аида завещала ей всё своё имущество.

— После всего, что случилось… Я не знаю, смогу ли остановиться в этом доме. Хотя, да, хорошего в нем происходило больше, чем плохого.

Память услужливо повеяла густым запахом лопающихся о землю яблок. Смеющаяся Аида в фартуке, расшитом петухами. В хрупкой руке — большая ложка, капающая густым янтарным сиропом.

Яська подавила рыдания. Такая она, жизнь. И не поймёшь, где в ней чёрное, где белое. Кто правый, а кто — виноватый перед лицом судьбы. Всё так намешано!

— Оставь мне ключ, — решительно озвучил Ларик мысль, мгновение назад пришедшую ему в голову. — Я начну ремонт. Всё переделаю, и это будет только твой дом.