— Ну… ты полегче, — нахмурился сурово парень, скрывая в глубине души удовольствие от её слов и самое главное — эмоций.

— А то с сюрпризами у нас, как знаешь, не заржавеет.

Но тут же улыбнулся и сам. Он ведь тоже был рад. Яська ухватилась за его улыбку и наконец-то спросила о том, что мучило её все последние дни.

— А ты сам как?

Он сразу стал серьёзным, и девушка тут же пожалела о том, что завела неприятную тему. Пусть бы лучше всё оставалось легко, весело и с распитием смузи. Но Ларик всё же ответил. Спокойно и с готовностью, словно ждал этого вопроса:

— Знаешь, а вот нормально. Сам удивляюсь, но совершенно нормально. Ясь, может, я действительно, выродок какой-то? Люди погибли, а я не очень переживаю, на самом деле. И ещё… Я должен тебе кое-что рассказать.

И Ларик, волнуясь и путаясь в словах, поведал Яське о своём визите к отцу.

— Я сопоставил все факты и… Как ты думаешь, может ли быть… Ну… что я и есть тот самый потерянный мальчик, который выжил во время оползня? Иначе — откуда мои сны, где я убегаю от какой-то катастрофы? И как резко выздоровел? Возможно ли, что я не больной сын Анны, а тот, который…

— Ты, Ларик, даёшь… — только и могла сказать Яська.

— Понимаешь, — подождав, пока она придёт в себя, опять заговорил парень, — этого мы вообще никогда не узнаем. Никогда. Всё обыскал в доме, нет абсолютно никаких документов, подтверждающих, что я — приёмный ребёнок. Никаких. Вообще. Лишь слова отца, который что-то лепечет про подменыша и шишигу. Это разве доказательство?

Яська помотала головой:

— Это больше похоже на бред сумасшедшего.

— Вот я ещё думаю: а если рядом со мной много лет настоящая мать жила, а я даже не почувствовал ни разу ничего? Ну абсолютно ничего во мне не всколыхнулось. Никакого голоса крови. И вот она умерла, а у меня на душе пусто. Опять же — никакой реакции. Одна злость, что эта сумасшедшая столько людей погубила. И меня в свои смертельные разборки втянула. Небось, ещё и свалить всё хотела. Подставить. Ну вот что я ей плохого сделал?

Яська пожала плечами:

— Разве что открыл тату-салон… Он у Аиды круглыми сутками перед глазами торчал. Так она, наверное, всю эту операцию и придумала.

Ларик кивнул:

— Ага. Придумала, как меня подставить. Теперь понимаешь, что во мне нет никаких к ней сыновних чувств? Моя мама — Анна. И она умерла много лет назад. Вот тогда я действительно не находил места от горя…

Яська по-бабьи оперлась подбородком на ладонь и так же глубоко по-женски и горько вздохнула:

— Честно сказать, если так оно и есть, то почему и Аида не поняла, что её погибший сын много лет жил с ней по соседству? Сколько я её знала, а ни намёка, ни единого слова, вообще ничего о том, что у неё был сын. Мама тоже не слышала о том, что… Тиму похоронили. На могилу Олега, мужа Аиды, мама приходила. Его как положено похоронили: тело удалось откопать из-под оползня. А малыша так и не нашли. Любая мать бы надеялась до последнего, что ребёнок остался жив. Даже вне всякой логики. А она всю жизнь свою положила, чтобы к нему на тот свет людей отправить. Странно… Может, действительно, весь этот голос крови и материнские предчувствия — выдумки для слезливых мелодрам? Но… знаешь… Я не понимаю, почему она тётю Аню всегда так не любила?