— Принимаю ваши извинения, — буркнула я. – Продолжайте.

— Возможно, она обрушила на Патрика всю силу материнского гнева. Или заказала отворотное зелье, — обыденно сообщила Гортензия.

— Отворотное, приворотное, — пробормотала я себе под нос, — а почему бы и нет? Спасибо, мисс Элвуд.

Мне бы такое в голову точно не пришло. Но обдумать это предположение я уже не успела: мы въехали в Хейстаун и свернули на улицу, которая вела прямо к дому госпожи Финч.

Высадив Гортензию у калитки, поехала дальше. Где в Хейстауне церковь, разберусь по ходу, гораздо хуже было то, что я не выяснила, где живут Причерсы. Как правило, дома священников располагались рядом с храмами Единого, но это как правило. Как в действительности обстояло дело с домом преподобного – неизвестно.

Но мне повезло. В Хейстауне всё соответствовало стандартам: церковь находилась чуть в стороне от главной площади, к северу от неё подпирала небо высокая колокольня, а чуть в глубине стоял одноэтажный добротный дом из тёмного камня, с крыльца которого сбегала Милли.

На девочке было платье в мелкий цветочек и лёгкая соломенная шляпка, в руках альбом для рисования, и я порадовалась, что одним лишним свидетелем разговора будет меньше. Ещё бы в доме не оказалось преподобного...

— Милли, — окликнула её я, — здравствуй. А где твои папа и тётя?

— Папа ушёл утешать Вудстонов, — поздоровавшись в ответ, объяснила она, — а к тёте пришёл тот полицейский. Инспектор Бассет.

— Наверное, он хочет поговорить... — я замялась, но бойкая Милли легко продолжила:

— ...об убийстве. Я тоже так подумала, когда тётя Энн разрешила мне пойти порисовать. Обычно в это время я учу какой-нибудь предмет, — пояснила она.

— Разве у тебя сейчас не каникулы? – слегка удивилась я, поглощённая мыслью, что Бассет сейчас допрашивает Энн.

— Каникулы, но папа говорит, что праздность – главное зло, — по-взрослому пожала она плечами, — и что мне нельзя уподобляться тем, кто только и делает, что отдыхает.

— Сейчас ты можешь немного погулять, никто не узнает, — чуть понизила голос я. – А в крайнем случае скажешь, что это я разрешила.

— Спасибо, мисс Стокс, но я очень люблю рисовать, — она обошла меня, потом машинку братьев Левандо и, перейдя на бег, помчалась куда-то через площадь.

А мне оставалось лишь подняться на крыльцо и толкнуть дверь. Она была не заперта. Хорошее предзнаменование, решила я, и прошла внутрь.

В прихожей было темновато, зато прекрасно слышно голоса, бубнившие что-то за стеной. Я свернула влево и прислушалась.

— Вы бесчувственный, бессердечный человек, — сказала Энн Причерс, которую теперь было слышно вполне отчётливо.