Сосредоточился, мысленно проникая в тело старика, и нашёл правую коронарную артерию, бифуркацию-развилку сосуда и сам сгусток — маленький, но смертоносный.

Выжигать или выталкивать его я не стал — слишком топорно.

Вместо этого сконцентрировал энергию, представляя, как она проникает в саму структуру тромба. Аккуратно, нить за нитью, я начал растворять фибрин — белок, скрепляющий эту пробку.

Сгусток начал таять, распадаясь на безвредные компоненты, которые тут же уносил возобновившийся кровоток. Я бережно расширил стенозированный (суженный) участок артерии, чтобы кровь пошла свободно.

Вся операция заняла не больше десяти секунд.

Лицо старика из синюшного стало мертвенно-бледным и наконец порозовело; хрипы стихли, дыхание выровнялось.

И тут я ощутил знакомое тепло.

Искренняя благодарность умирающего, которого вытащили с того света, и слёзы дочери, смотревшей на меня снизу вверх, как на божество. Серебристый поток для остальных был невидим, для меня же он стал ярче солнца.

Краем глаза я ловил, как он струится от них ко мне, и мой внутренний Сосуд жадно впитывал драгоценную Живу.

Приятное чувство наполняло изнутри, это как после долгой голодовки набить рот сочным мясом или приложиться к бокалу выдержанного вина из душ. Старые привычки въедаются глубоко.

Старик открыл глаза, оперся о подставленный локоть дочери и приподнялся, оглядываясь мутным, но уже осмысленным взглядом.

— Что… что произошло? — прошептал он, касаясь своей груди.

— Этот молодой человек только что спас тебе жизнь, папа! — выдохнула женщина, не сводя с меня восхищённого взгляда.

Я обернулся: за моей спиной нарисовался Гавриил Петрович в сопровождении двух санитаров с каталкой. Вовремя, ничего не скажешь.

Главврач стоял и смотрел, и по застывшей на его лице маске из ужаса и растерянности было понятно, что он видел всё.

— Граф Бестужев! — пролепетал он, подбегая. — Слава богам, всё обошлось. Наши специалисты уже…

— Ваши специалисты бегали кругами и кричали, — холодно оборвала его дочь графа, пока санитары аккуратно перекладывали её отца на носилки. — А спас его вот этот молодой человек.

Граф Бестужев, уже лёжа на каталке, перевёл на меня оценивающий взгляд человека, повидавшего на своём веку слишком много, чтобы удивляться. Этот взгляд требовал ответа, не спрашивая.

— Как ваше имя? — спросил он.

— Святослав Пирогов, — ровно ответил я.

Дочь графа, стоявшая рядом, удивлённо вскинула бровь, и уголки её губ изогнулись в ироничной линии.

— Святослав… Вы только что сотворили чудо. Имя у вас подходящее.

— Просто применил правильную методику, — сухо ответил я.